Борьба с заимствованиями в русском языке

Борьба с заимствованиями в русском языке

Вот уже несколько веков вокруг заимствований ведутся жаркие споры. И не только в России. Заимствования беспокоят учёных и возмущают ревнителей чистоты национального языка во всём мире. И разрубить этот гордиев узел не удалось ещё никому.

Давайте изгоним из нашего языка все иностранные слова – и мы окажемся в пещере. В шкурах. Поскольку кофта, например, пришла к нам из Польши, была заимствована вместе со словом, её называющим, как и многие другие вещи из нашего гардероба. Придётся отказаться от французских котлет. И, конечно же, остаться без интернета, принёсшего с собой в русский язык множество американизмов и англицизмов. Но зато при свечах.

Валенки, ушанки, лапти, кокошники, медведи и березки – всё родное, национальное. Но и стереотипное: когда иностранцы пытаются понять нашу культуру, то всё в конечном итоге ограничивается матрёшками. Но ведь есть ещё и русский балет. И русская классическая литература. И не ходим мы сейчас в заячьих тулупах. Как не похож современный мужчина на бородатого мужика в ватнике, так и современный русский язык изменился и изменяется вместе с нами. Нынешнюю реку родной речи, которая течёт и наполняется, невозможно удержать в прежних узких, хотя и дорогих для нашей памяти, берегах исконно русских слов.

Как ведут себя «иностранцы» в России

Попадая в русский язык, многие иностранные слова приспосабливаются к его законам. И такой путь – освоение заимствований – наиболее продуктивный и безболезненный для развития нашего языка.

Освоение заимствованных слов происходит на всех уровнях языка – фонетическом, графическом, словообразовательном, морфологическом и лексическом. И в результате только, наверное, специалисты скажут, что слово зонтик пришло из чешского языка, причем –ик в чешском слове не суффикс, а часть корня, в русском языке произошло так называемое «переразложение основ»: для нас –ик воспринимается как уменьшительный суффикс, поэтому уже в нашем языке от чешского слова зонтик образовалось русское слово зонт.

Или, например, в русской фонетике действует закон оглушения звонких согласных на конце слов. Не случайно в рекламе этот закон используется для привлечения внимания покупателей: Тинькофф, Смирнофф. Прислушайтесь к новым заимствованиям – они уже звучат вполне по-русски: блог произносится как блок, а излюбленное окей в речи моих студентов превратилось в ок. Таким образом, иностранное слово в русском языке начинает вести себя вполне по-русски: склоняется, спрягается, произносится, как принято в нашем языке.

Именно освоение заимствований является аргументом для сторонников концепции антинормализаторства: русский язык могучий и сильный, сам справится с заимствованиями, беспокоиться не о чем.

Почему застрелился переводчик Петра I

Заимствования отражают историю народа – его межнациональные контакты, войны, политическое и экономическое развитие в глобальном мире. Национальный язык, как и национальная история, не может быть обособленным, замкнутым, оторванным от мира. Самобытность языка можно понять только в сравнении с другими языками.

В истории каждого народа есть эпохи перемен, бури и натиска. В такие эпохи открываются шлюзы для потока заимствований, призванных помочь языку отразить новые реалии. Но этот поток способен и затопить национальный язык, если заимствования не успевают освоиться, осознаться народом.

Одним из ярких примеров подобной ситуации стала эпоха Петра I, эпоха ученичества русского народа у европейских соседей. Пётр не только рубил бороды, но и строил корабли, создавал флот. Россию подняли на дыбы, открыли дороги во все стороны – и потекли иностранные слова из различных языков: голландского, немецкого, норвежского, английского… Речь стала макаронической, в ней соседствовали слова из разных языков, и понять, например, депеши, которые приходили от генералов с мест военных действий, было невозможно. Пётр решительно восставал против «чужебесия» и издал указ о переводе иностранных слов в донесениях и в научных книгах. Академик В. В. Виноградов в своей «Истории русского литературного языка» описывает случай, когда переводчик не смог перевести военное донесение, изобилующее различными варваризмами, то есть словами из других языков, и, боясь гнева Петра, застрелился.

Подобную языковую ситуацию мы наблюдали в России и во время перестройки, когда речь наша переполнилась неправомерными заимствованиями, агрессивно, по моде того времени, вытеснявшими привычные слова: тинейджер вместо подростка, киллер вместо убийцы, имидж вместо образа. В сочинениях появились смешные, на первый взгляд, фразы об имидже Наташи Ростовой и киллере Раскольникове. На самом деле они диагностировали болезненное состояние русского языка, не успевавшего побороть вирус заимствования.

Пополнение или обогащение: как установить диагноз

В российской филологии всегда сосуществовали две точки зрения на заимствования слов: «антинормализаторы» полагаются на способность русского языка к самоочищению, пуристы же активно борются за его чистоту. Истина, как обычно, находится посередине.

Давайте посмотрим, какие слова вошли в наш язык в последнее время? Блогеры и хакеры, хипстеры и пранкеры, селфи и флешмоб, краудсорсинг и буккроссинг… А ещё коворкинг, фриланс, копирайт…Если объединить их в одном тексте, то можно констатировать, что русский язык скорее мёртв, чем жив, ну в лучшем случае – ни жив ни мёртв.

Эти новые заимствования ещё не освоены нашим языком. Неосвоенную лексику лингвисты делят на две группы: экзотизмы и варваризмы. Экзотизмы – это иностранные слова, называющие предметы и явления, не свойственные русской жизни (лорд, хиджаб, арык, вышиванка). Такие слова нам очень нужны. Они описывают обычаи, нравы других народов, расширяют наш кругозор. Варваризмы – это иностранные слова, которые вкрапляются в русский текст, но их всегда можно заменить русскими синонимами: шоп вместо магазин, краудсорсинг вместо мозговой штурм, коворкинг вместо рабочая комната, например. Варваризмы при неумеренном и некритическом использовании коверкают нашу речь, приводят к варваризации нашего языка. Пушкин писал, что вкус – это чрезвычайное чувство меры. Именно вкуса не хватает в нашей повседневной речи.

Да, мы не можем обойтись без модных свитшотов, селфи и смартфонов. Мы не можем все многочисленные субкультуры, возникшие в нашей жизни – хипстеров, готов, эмо – заменить на известных с прошлого века стиляг и хиппи, тем более, что эти слова тоже были нами заимствованы. Глобализация и мода обеспечивают приток в наш язык иностранных слов. Какие-то из них сами потом выйдут из употребления вместе с вышедшими из моды и быта предметами. Например, перестроечная шутка «удар ниже пейджера» уже не работает – пейджеры ушли в прошлое. Какие-то заимствования станут нам необходимы и освоятся языком. А какие-то будут долгое время замусоривать наш язык и наше сознание.

Поэтому в языке нужно уметь правильно ставить диагноз. Доцент кафедры стилистики русского языка факультета журналистики МГУ имени М. В. Ломоносова Н. Д. Бессарабова справедливо подчёркивает, что есть пополнение языка, а есть обогащение. И не любое пополнение языка является его обогащением. Как аргумент она приводит данные словарей. В «Словаре русского языка» С. И. Ожегова 1968 года есть только одно слово, имеющее элемент порно-: порнография, и одно слово, с начальной морфемой секс-: сексуальный. А в современный словарь Б. З. Букчиной, И. К. Сазоновой, Л. К. Чельцовой 2010 года включено и узаконено уже по 4 слова с этими морфемами. А сколько их в нашей речи? Язык наш, безусловно, пополнился. Но обогатился ли он?

Гаишники на страже языка

Так что же нас ожидает – деградация или интеллектуализация и обогащение родного языка? Это зависит от государственной языковой политики. В эпоху глобализации, как отмечают учёные, именно английский язык стал доминировать во всём мире и взял на себя функцию мирового языка. И во многих странах обеспокоились будущим родного языка. Например, во Франции песни на французском языке должны занимать не менее 40% эстрадно-музыкальных передач. А ещё действуют рекомендации для СМИ: если есть французский эквивалент заимствованному слову, то нужно употребить именно его. Так государство заботится о сбережении национального языка.

От речи публичных людей сегодня зависит судьба языка. В информационном обществе по различным медийным каналам мы слышим речь политиков, журналистов, артистов, чиновников. Именно эта речь воспринимается обществом и быстро усваивается – с неправильными ударениями, интонацией, произношением, с модными многочисленными иностранными словами. Не случайно на прошедшем в мае 2015 года заседании Совета по русскому языку при Президенте России профессор факультета журналистики МГУ и писатель Игорь Волгин призвал сотрудников ГИБДД выписывать штрафы грамотно. Люди, выполняющие общественные задачи, должны стоять на страже не только порядка, но и родного языка. Но и любой «человек-с-улицы» также творит наш язык. А значит, от каждого из нас зависит будущее нашего языка.

Источник

Борьба с заимствованиями в русском языке

Когда заходит речь о состоянии современного русского языка, то лишь ленивый не критикует его и не предрекает ему близкую гибель. Причин для этого можно назвать много. И одна из наиболее ярких — заимствование иноязычных слов. Количество их, на первый взгляд, превышает критическую массу, что порой повергает впечатлительных людей в шок. Караул! Спасите! Родного языка лишают!

Взять для примера хотя бы такую цитату из учебного пособия «Интернет-СМИ» для студентов вузов (2011 г.): «Самый популярный в мире сервис Joost основан на пиринговой технологии, поэтому для работы с Joost необходимо установить на компьютер небольшую программу, включающую компьютер пользователя в пиринговую сеть и позволяющую просматривать видеоматериалы непосредственно в окне браузера» (с. 220). А вот выдержка из рекламы компьютерной и цифровой техники:

Смотри на мир в деталях!

DSC — WX7 DSC — HX7V

* Панорама в высоком разрешении (HR — панорама)

* AVCHD Full HD-видео

* Матрица CMOS Exmor R TM 16 Mn

В некоторых текстах, кажется, исконных слов вообще не осталось. Что же делать? Может, попытаться подыскать русские эквиваленты или придумать новые слова с русскими корнями, как это делали, например, А. С. Шишков и В. И. Даль (мокроступы ‘калоши’, колоземица ‘атмосфера’, глазоем ‘горизонт’, рожекорча «гримаса»)? Но история показывает, что это тупиковый путь. Да и стоит ли, в конце концов, изобретать велосипед?

Освоение иноязычных слов не остановить. Появляются новые реалии, формируются и развиваются новые отрасли знаний, которые требуют обозначения в языке, то есть новых слов. А в других языках они уже есть! И при нынешнем состоянии международных связей, с распространением в нашем обществе интернета заимствованные слова — термины и понятия информатики, компьютерной и цифровой техники и т. д. — широким потоком беспрепятственно вливаются в русский лексикон. И рассматривать это нужно как продуктивный процесс обогащения русского языка.

Другое дело, когда вместо существующих исконных слов кое-кто начинает необоснованно использовать иноязычную лексику. Как говаривал один из героев «Свадьбы» А. П. Чехова: «Они хочут свою образованность показать и всегда говорят о непонятном». И в результате появляются в речи такие перлы: эндаумент (благотворительность), хедхантер (кадровик), коллаборация (сотрудничество). Причем употребляют их эти «продвинутые» интеллектуалы, не зная точного значения и контекста употребления слов. Так, хедхантер буквально переводится как «охотник за головами». А слово коллаборация может вызывать у людей, знающих историю, негативную реакцию, т.к. коллаборационисты— (от франц. collaboration — сотрудничество) — лица, сотрудничавшие с оккупационными властями в странах, захваченных фашистской Германией в период 2-й мировой войны (особенно во Франции в 1940-1944 гг.). Вспоминается в этой связи пример, который приводил Д.Э.Розенталь в одном из своих учебников по стилистике. Женщина говорит о своем грудном ребенке: «Я кормлю его бюстом». Слово грудь ей кажется неприличным.

Известно, что на употребление иноязычных слов, особенно англицизмов, влияет и мода, и распространение в среде образованных людей двуязычия. Мы проанализировали телепередачи «Вечерний Ургант» с И. Ургантом и «Постскриптум» с А. Пушковым и отметили в них массу новых заимствований: 145 слов, из которых 124 — из английского языка, а остальные — из французского, японского, тайского и др. В передачах А. Пушкова мы записали 46 слов: аллонж, делькредере, флаер, флуер, саспенс, толлинг и др.; в передаче И. Урганта — 78: крези-квилт, тренчкок, лакер, индепендент-рок, дьюти-фри-шоп и др. Самое интересное, что многие из слов уже успели «втереться в доверие» носителей русского языка. Эти слова легко встраиваются в русские синтаксические конструкции: «В июне был объявлен лонг-лист, в октябре сформирован шорт-лист из пяти финалистов»; «Курикулум витэ есть резюме и это должен знать каждый образованный гражданин» (А. Пушков); «Да, любителям рока на заметку. Вы вообще смогли запомнить все это: арт-рок, бард-рок, глиттер-рок, глэм-рок, индипендент-рок … ух»; «Онлайн или оффлайн … человеку не из сети не понять»; «Ну я, например, кодер. Код пишу — значит кодер» (И. Ургант).

Печатные СМИ тоже пытаются не отстать от телевидения, однако незнакомые заимствованные слова проникают на страницы воронежских газет все же нечасто. А это значит, что журналисты щадят массового читателя. Мы укажем несколько примеров употребления новых заимствований: «Отдельно стоит рассказать о зрителях. Наравне с хипстерами на Олимпиаду приехали врачи, продавцы, программисты и даже пенсионеры со всех концов нашей страны; «Принт на платье, как правило, уводит его в какой-нибудь определенный стиль»; «Платье все в шифоне и пайетках» (МК, 25.02.14).

Читайте также:  Как выучить русский язык по интернету

Конечно, хотелось бы, чтобы слова такого типа подавались на страницах газет с объяснением, как например, «И мэсседж (послание) в нем не линейный, а коллажный» (ВК, 18.02.14).

В одной из статей, посвященных Олимпиаде, мы обнаружили такую историю: «Когда Маша (авт. – из г. Павловска) с друзьями собрались фотографироваться на фоне олимпийских колец и достали российские флаги, к ним стали подходить иностранцы – японцы, корейцы, словаки, украинцы, все демонстрировали свои флаги, фанатские атрибуты, делали совместные фото. Атмосфера царила очень теплая и дружественная — люди рассказывали, как им нравится в России, как прекрасен Сочи. Языкового барьера не ощущалось, так как все говорили на английском» (МК, 21.02.14). Комментарии, как говорится, излишни.

Как пишет известный лингвист, профессор В.Г. Костомаров, иностранное слово оказывается привлекательным еще и потому, что «русский язык с обилием в нем приставок и окончаний удивительно подходит для восприятия словесного импорта»: CD– сидюшник, бизнес – бизневать, Майдан — майданутое сознание, майданные комиссары.

Какой из всего сказанного следует вывод? – Когда мы пытаемся оценить процесс заимствования русским языком иноязычных слов, нужно помнить, что это явление требует в разных случаях разной, дифференцированной оценки. Дело не столько в количестве иностранных слов, сколько в их качестве и в умении ими целесообразно пользоваться.

Доц. М. Я. Запрягаева,
доц. А. М. Шишлянникова,
факультет журналистики Воронежского госуниверситета

Источник

О проблеме заимствований в русском языке

Дата публикации: 08.04.2016 2016-04-08

Статья просмотрена: 12901 раз

Библиографическое описание:

Кокина, И. А. О проблеме заимствований в русском языке / И. А. Кокина, Анна Мамыркина. — Текст : непосредственный // Молодой ученый. — 2016. — № 7.4 (111.4). — С. 9-11. — URL: https://moluch.ru/archive/111/28219/ (дата обращения: 26.04.2021).

В статье рассматривается вопрос заимствований в русском языке иноязычных слов в наше время. Проблема заимствований стала актуальной, начиная с 1990-х годов. В 1990-е годы в результате изменения социального уклада жизни в составе русского языка появилось большое количество новых слов. Отношение к заимствованиям у носителей языка разное.

Ключевые слова: лексика, заимствованные слова, слова, язык, носители языка, русский язык.

Не секрет, что на культуру русской речи влияют другие языки. На радио, на телевидении, в разговорной речи — везде имеются проникновение иностранных слов. Дело в том, что русский язык постоянно обновляется. Этому способствуют многие причины: развитие общества, изменение социального уклада жизни людей, возникновение новых традиций, и как следствие этого, появление в языке новых, заимствованных слов.

Пришедшие в русский язык слова воспринимаются носителями по-разному. Есть слова, которые уже прочно вошли в обиход, у всех «на слуху», поэтому носителями языка как заимствованные не воспринимаются: время, враг, справедливый, сахар, работа, кровать, мудрость. Кроме того, эти слова являются единственными для обозначения данных предметов и понятий.

В другую группу входят слова, которые появились в языке давно, поэтому носителями как заимствованные воспринимаются: лампа, телефон, лайнер, шоколад, маляр, танк, бутерброд, галоши, модель, кенгуру, спутник, пенсне. Такие заимствования можно оправдать, так как таких понятий ранее в языке не было. Эти предметы появились в жизни человека, поэтому в языке появились и слова, обозначающие эти предметы. Такие слова заполняют собой пустые ниши в языке. Для некоторых таких понятий слов в языке еще не придумано.

И, наконец, третью группу составляют такие слова которые не только воспринимаются как иноязычные, но порой их лексическое значение не всегда понятно или нам кажется, что мы уже знаем их значение. Это такие, как квота, генезис, секвестр, имидж, эксклюзивный, интеллект, универсальный, уникальный. Отношение к таким заимствованиям не всегда однозначное.

В 1990-е годы в результате социальных изменений в русском языке тоже произошли изменения в лексическом составе. В эти годы появились слова, которые вошли в употребление не постепенно, а быстро, в соответствии с потребностями в этих словах общества. При этом были образованы словообразовательные гнезда из слов, обозначающих актуальные понятия: перестройка (перестроечный, перестроечник, антиперестроечный, доперестроечный, постперестроечный); демократ (антидемократ, антидемократизатор, демократизированный, демблок, демсоюз).

Обычно время, в течение которого происходят существенные изменения в языке, составляет от 10–20 до 30–40 и более лет. С. Т. Ибатуллина [1]выделяет три типа эволюции языка и его нормы:

1. Высокодинамический, или ускоренный, тип (10–20 лет);

2. Умеренный тип эволюции, который характеризуется более плавными сдвигами во времени (30–40 лет);

3. Низкодинамический, или замедленный, тип эволюции, которому свойственны незначительные изменения в состоянии нормы (50 и более лет).

Начиная с 1990 — по настоящее время, в период различных потрясений — экономических, политических, социальных и психологических — мы наблюдаем ускоренный тип эволюции языка. Подобные процессы можно объяснить тем, что при новом способе мышления необходим новый способ выражения мысли.

Стремление общества к международным контактам, образ жизни, ориентация на западную культуру [6] обусловили проникновение в русский язык заимствованной лексики. Это преимущественно слова из американского варианта английского языка: эксклюзивный, ноутбук, имидж, он-лайн, рейтинг, прайс дилер, промоутер, оффшор, сайт, продюсер, сингл, саммит, слоган, ток-шоу, холдинг, и других. Многие слова при этом в газетных и журнальных текстах, деловой литературе могут быть написаны латинскими буквами: Hi-fi, on-line, BMW, CD, Windows, Coca-Сola, CD-ROM, IBM, PR, mass-media, VIP. Кроме того, встречается также комбинированное написание — на русском и на английском. Это достаточно новое явление в языке, которое может свидетельствовать об очередном этапе освоения иноязычной лексики: PR-акция, VIP-клиент, VIp-номер, Web-сайт, WEB-страница. Некоторые слова, образованы от иноязычного слова по словообразовательной модели русского языка PRщик, VIPовский. В последнее время на страницах газет и в Интернете данные слова можно встретить в написании русскими буквами — пиарщик, виповский.

В словарях последних десятилетий зафиксирован большой пласт лексики иноязычных слов, которые с наибольшей полнотой отражают изменения, происходящие в жизни общества. Это слова, относящиеся к разным сторонам жизни [3]: медицине и косметике (антистресс, скраб, мануальный, гель, хоспис, кондиционер); массовой культуре и современной музыке (дискотека, шоу, шоу-бизнес, диск-жокей, рок); еде (чизбургер, марс, сникерс, кофе турбослим, кофе ла́тте); одежде (капри, слаксы, сникерсы, боди, слиперы, топ, лоферы или, как их еще называют лоферы); политике и экономике (акционер, бартерная сделка, валютный, бизнесмен, бизнесвумен, бизнес-центр, брокер, налоговый); играми спорту (бодибилдинг, боулинг, армрестлинг).

Кроме того, следует обратить внимание на то, что в последнее время в обиходе появляется большое количество слов, которые не успели включить в толковые словари, но интернет-словари, в частности, «Википедия»,дают им определения. Это объясняется тем, что интернет быстрее реагирует на происходящие в жизни общества изменения. Данные слова в основном обозначают недавно появившиеся профессии и виды деятельности, относятся к новому виду техники: мерчендайзер, девелопер, спичрайтер, дилер, коучер, имиджмейкер, джоббер, сейлз-менеджер, промоутер, капча и так далее.

Интенсивность [4] заимствований и их стремительная адаптация в русском языке вызывает негативную реакцию многих членов общества, обычно тех, чья профессиональная деятельность так или иначе связана со словом: преподавателей [5], переводчиков, лингвистов, депутатов Госдумы, считающих, что заимствования засоряют русский язык.

Это мнение является достаточно спорным. Существует также и другое мнение. Заимствования, которые обусловлены экстралингвистическими причинами,не грозят русскому языку засорением, так как наш язык — это достаточно устойчивая система, которая хорошо адаптирует чуждые для нее элементы и приспосабливает их к себе.

Однако следует стремиться к тому, чтобы введение новых понятий и слов в русском языке, который по праву считается богатейшим языком мира и безо всяких заимствований, сопровождалось появлением русских синонимов, обозначающих эти новые понятия. А носителям русского языка в своем обиходе лучше использовать именно русские синонимы.

1. Кокина, И. А. Языковые средства выражения семантики интенсивности в произведениях А. П. Чехова о детях и для детей: диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Ростов н/Д, 2001

2. Колмакова, В. В. Концепция диалогизма. М. М. Бахтина в современной рекламной коммуникации// Филологические науки. Вопросы теории и практики.Тамбов: Грамота, 2014. № 10(40): в 3-х ч. Ч II. с.80–83 2http://www.gramota.net/

3. Колмакова, В. В. Внедрение новых технологий и подходов в системе образования в условиях экономики знаний // Труды Международной научно- практической интернет-конференции «Преподаватель высшей школы в ХХI веке». Сборник 11.– Ростов н/Д: ФГБОУ ВПО, 2014.– с.178–183.

4. Колмакова, В.В., Кокина,И. А. Культуроцентрический подход как методологическая основа современной педагогической теории и практики. VII Международная научно-практическая конференция «Педагогическое мастерство и педагогические технологии», 2016.

5. Скляревская, Г. Н. Слово в меняющемся мире: русский язык начала XXI столетия: состояние, проблемы, перспективы. Исследования по славянским языкам. — № 6. — Сеул, 2001. — С. 177–202.

Источник

Война с иностранными словами: борьба за язык или с языком?

М.КОРОЛЕВА: В студии марина Королева. Со мной здесь Виктор Еврофеев, профессор Виктор Шаклеин к нам идет, надеюсь, дойдет до нашей студии. Говорим мы о войне с иностранными словами в России, что это такое, борьба за язык, или борьба с языком.

Для начала, для тех, кто эту новость пропустил, — я так понимаю, Витя, ты ее не услышал сегодня, все говорили, что законопроект о штрафах за неоправданное использование иностранных слов, может быть, принять в первом чтении, но вот его отклонила Госдума. Как было сказано, инициативу поддержали 162 депутата, что тоже очень много. Инициатива исходила от ЛДПР, в прошлом году такой законопроект уже вносили, но тогда даже не стали рассматривать, отправили на доработку.

Сейчас появилась новая редакция. И как ни странно, этот законопроект очень живо поддержал думский Комитет по культуре – выступал режиссер Владимир Бортко, который очень горячо поддержал законопроект, сказал, что надо принимать. И там уже фигурировал цифры штрафов – от 2 до 2,5 тысяч рублей для граждан, для должностных лиц от 4 до 5 тысяч «с конфискацией предмета административного правонарушения», — уж не знаю, самого слова, или нет. Для юрлиц — до 50 тысяч, с конфискацией.

Сегодня ГД отклонила этот законопроект, — даже не на доработку. Будем надеяться, что навсегда. Впечатление, что над нашей головой пролетело ядро, на этот раз пронесло, но теперь хотелось бы понять, что это было и что нам сделать, чтобы этого никогда не было.

Так что это такое было, почему вдруг они решили бороться с иностранными словами?

В.ЕРОФЕЕВ: Ну, это не первый раз у нас в России борются с иностранными словами. Потому что борются с иностранной действительностью, прежде всего. Язык реагирует на свои основные понятия – философские, социальные, и так далее. Вообще, война с языком, это, прежде всего, война с идеологией, — чужой идеологией. Надо сказать, что так было с французским языком во второй половине 18 века. И весь 19 век. Так было всегда – и с польским языком боролись, — с чем только не боролись. Борются с тем языком, который приносит новые предметы цивилизации, новые понятия о цивилизациях.

Мы во многом состоим из иностранных слов, вообще говорят, что даже все слова в русском языке на букву «а», может быть, за исключением «авоськи», все иностранные. Поэтому бороться в принципе невозможно. Мы настолько на перекрестке разных культур с востока и запада, конечно, в наш язык попадает самое большое количество – ну, не в Исландии мы живем, — огромное количество слов попадают в наш язык и остаются, сохраняются.

Конечно, обидно, что из технологических слов мы приносим на запад слово «спутник», а оттуда, помимо «компьютера», идут огромные тысячи слов в наш язык и остаются. Конечно, обидно.

М.КОРОЛЕВА: А чего ж обидно?

В.ЕРОФЕЕВ: Так обидно – кому? Не мне обидно. Обидно тем, кто считает, что Россия родина слонов, и вообще мы лучше всех были и будем. И мы-то на запад экспортируем такие слова, как «указ», «погром», а они несут слова даже типа «кран», обычный кран, который в ванной. Поэтому здесь есть какая-то обида, с которой никогда не разберешься, и с которой по-разному борются. Есть страны, которые борются сильно с обидчиками.

М.КОРОЛЕВА: Вот об этом я хотела поговорить. Ты франкофонный человек, — говоришь по-французски, бываешь во Франции часто, любишь эту страну, — они все время ссылаются на французский закон. Есть так называемый «Закон Тубона», который был принят в начале 90-х, и нам говорят: смотрите, они защищают свой язык, а мы чем хуже?

В.ЕРОФЕЕВ: Да, французы действительно очень сильно защищают свой язык, хотя, конечно, тут как всегда, с защитой и запретом получается все наоборот. Потому что чем больше запрещаешь, тем более свободно и открыто народ всем этим пользуется. Мы любили Америку ровно тогда, когда советское государство ее ненавидело изо всех сил. И то же самое можно сказать и про языковые вещи. Потому что в СССР употреблять какие-нибудь «шузы», «бундес», — что делали спекулянты, — это казалось очень модным, важным, и как потом стало это называться — «крутым».

Читайте также:  Испанский язык с нуля самостоятельно приложения

М.КОРОЛЕВА: Я припоминаю периоды, когда боролись с иностранными словами, но никому не приходило в голову все-таки законодательно это закреплять. В студии у нас появился еще один гость, Виктор Шаклеин, заведующий кафедрой русского языка РУДН, доктор филологических наук.

Я посмотрела «Закон Тубона» и мне показалось, что в отличие от того законопроекта, который предлагался у нас в ГД, этот закон все-таки достаточно конкретный. Там не идет речь о гражданах, которые употребляют иностранные слова.

В.ЕРОФЕЕВ: Конечно, нет. Дело в том, что вообще заботиться о чистоте языка дело хорошее. Потому что мы засоряемся не только варваризмами, словами из других языков, но и засоряемся сленгом тюремным, шансонным, и черт знает, каким.

В.ШАКЛЕИН: Совершенно согласен с вами. Это так называемое внутреннее заимствование. Этот процесс пошел с 20-х годов. Я лет 20 с лишним назад смотрел маленький словарь ОГП, составленный в 20-е годы, и многие слова, которые тогда считались принадлежащими соответствующему сословию, можно сказать, — они используются в современном русском языке. Это внутреннее заимствование.

В.ЕРОФЕЕВ: Советские аббревиатуры, чудовищные сокращения, над которыми иронизировали писатели 20-х годов, — мы пронесли это до конца, до 1991 года. Были внутренние, конечно, чудовищные вещи с языком. Даже слово «комсомолец».

В.ЕРОФЕЕВ: надо сказать, что французы как раз очень не любят этого насилия над языком, и когда могут, выруливают, — у них даже нет слова «компьютер», у них «ординатор», — то есть, они позволяют себе иногда уйти.

Кстати, самый пуристский язык в Европе – исландский. В исландском вообще нет никаких заимствований, у них только кальки. Но там говорит на исландском только 300 тысяч человек. Было бы нехорошо, если бы мы тоже превратились в обиженную нацию, которая не может себе позволить использовать чужие слова. Но с другой стороны, когда я еду и читаю про «Таун-хаусы», — конечно, это выглядит нелепо, потому что при том, что «таун-хаус» легко переводится на русский, они же еще угрожают нам какой-то абсолютно тупой, не интеллигентной жизнью. Ты где живешь? — В «таун-хаусе», и немедленно наступает какая-то тупость.

М.КОРОЛЕВА: Наши слушатели бурно дискутируют в связи с этим законом. На самом деле, о чем говорит способность языка заимствовать чужое? О том, что язык здоров, или напротив, болен? Если ему нужно чужое, о чем это говорит в смысле самого языка?

В.ШАКЛЕИН: Сам язык — ему ни жарко ни холодно. По отношению к носителям языка – это другое.

М.КОРОЛЕВА: Но в результате мы получаем язык, которым пользуемся.

В.ШАКЛЕИН: У природы нет плохой погоды, — мы ее так воспринимаем. Языком мы пользуемся. Насколько я смог прочитать законопроект – там шло неоправданное заимствование. Сегодня утром я участвовал в передаче, мои коллеги были участниками этой передачи, и я смотрел, о чем шла речь в этом проекте. Во-первых, речь шла о неоправданных заимствованиях. Второе – с этим проектом выступила партия Жириновского, проголосовала «Справедливая Россия», и что меня заставило задуматься и ввергло в недоумение, — то, что Комитет по культуре поддержал.

Вот хорошо бы их послушать, их точку зрения.

М.КОРОЛЕВА: Владимир Бортко выступал, его цитировали все информационные агентства, он был возмущен тем, что у нас появились всякие «сейшны», «селсы», — он приводил эти примеры, говорил, что иногда невозможно понять, что говорят менеджеры, и на этом основании вот вам законопроект.

Но когда вы говорите о неоправданном употреблении, — а судьи кто, и где список? Что такое «неоправданное», кто будет определять? Комитет по культуре?

В.ЕРОФЕЕВ: Это абсолютно субъективно. То, что для тебя неоправданно, для меня оправдано.

В.ШАКЛЕИН: Или к какому слою мы принадлежим, где работаем. Для них это может быть уровень профессиональной лексики.

В.ЕРОФЕЕВ: Мне кажется, что наш язык настолько могуч как здоровый организм, что он справится со всем. Ну, появляются какие-то слова, а потом уходят. Интересно, что сленг и в других языках появляется на какое-то время, если его сильно используют в литературе, а потом это произведение некрасиво и банально стареет. Поэтому с этим надо действовать аккуратно.

С другой стороны, сленг — это игра в язык для молодежи, профессионалов того или другого дела, — ничего в этом нет. Мне кажется, у нас такой сильный язык, что его не надо защищать, пусть лучше он защитит нас от дураков.

М.КОРОЛЕВА: Дмитрий вас спрашивает: «А может, необходимо бороться с излишними англицизмами, заменяя их русскими эквивалентами?»

В.ШАКЛЕИН: Глагол «бороться», мне кажется, обладает здесь очень большой экспрессией. Наверное, надо воспитывать с семьи, школы. С другой стороны, мы сейчас попадаем в такую ситуацию сейчас: глобализация, межкультурные контакты, ни для кого не секрет, что без английского языка сложно выехать за пределы нашего отечества.

М.КОРОЛЕВА: А в пределах отечества появляются новые понятия – например, экономика, которая дала нам огромное количество новой терминологии в 90-х. У нас просто не было этих понятий. Откуда нам их было взять?

В.ЕРОФЕЕВ: Есть слова смешные, — помните, хотели поменять «галоши» на «мокроступы» — не привилось. «Аудитория» называлось «собранище», — ужасно как-то, актеры — «лицедеи», — это куда ни шло. Мне кажется, здесь есть вымывание чисто эстетическое. А вообще – что останется, то останется. Вы абсолютно правильно сказали – бороться в языке не надо ни с чем. Потому что он самоочистится.

Другое дело, что если какие-то идеологи или правители начинают навязывать, как в советские времена, эти сокращения, аббревиатуры, — тут надо бороться не с языком, а с теми, кто засоряет этот язык. С английским языком трудно бороться, — это уже стали не варваризмы, а интернационализмы, то есть, слова, которые используются во всем мире. Поэтому бороться – просто загонять себя в угол.

На самом деле мне кажется, что не думскому комитету, даже по культуре, пытаться разбираться с русским языком. Потому что когда их слушаешь, они там так говорят на русском языке, что можно…

М.КОРОЛЕВА: Это да. Я посмотрела ради интереса состав думского Комитета по культуре – ни одного филолога там нет. Владимир Бортко уважаемый, прекрасный режиссер, но простите, он не филолог. И это то, что меня на самом деле в связи с этими законопроектами в очередной раз сильно покоробило.

У нас уже есть два совета по русскому языку. Один – при правительстве, я в него вхожу, например, Виктор Шаклеин входит в президентский совет, который только что образован.

В.ШАКЛЕИН: Да, он только что образовался.

М.КОРОЛЕВА: У нашего совета тоже сущностных заседаний не было. Но уже есть два совета по русскому языку, — один при правительстве, другой при президенте. Почему-то, когда возникают такие законопроекты, никто не обращается ни к каким советам по русскому языку, ни к академии наук, ник специалистам. Фракция ЛДПР разрабатывает законопроект.

В.ЕРОФЕЕВ: Это идеологический проект ущемленной, обиженной части идеологов, которые считают, что на нас идет глобальное наступление с запада, или еще откуда-то. Это совершенно не филологическая тема, не языковая. Это тема «захвата грубого», и так далее. Поэтому те партии. Которые считают себя патриотическими. Или назовем их «ура-патриотическими», — они очень болезненно на эти дела реагируют.

Кстати, совершенно необязательно, что там все дурные люди. Тот же Александр Семенович Шишков, с которым Пушкин был в хороших отношениях, над которым иронизировал: «прости, не знаю, как перевести», — он же написал Манифест 1812 г., был в чести, и все было хорошо. Но как только он раскрывал рот по поводу французского языка, всем становилось плохо. Хотя при этом был женат на немке. То есть, личная жизнь у него оказалась не самой патриотической.

Это я к тому, что эти вопросы имеют идеологический оттенок, и когда страна поворачивается к консерватизму, или ей кажется, что ее кто-то начинает идеологически угнетать, то возникают эти вопросы, — такие вопросы, которые на самом деле являются чисто филологическими.

М.КОРОЛЕВА: И заниматься ими должны специалисты, как мне кажется. Кстати, вспомните, что произошло на Украине, — вся напряженность началась с того, что Верховная Рада вновь избранная тогда поставила вопрос о языке.

В.ШАКЛЕИН: Да, в том числе.

М.КОРОЛЕВА: И это, как я вспоминаю, послужило как зажигалкой ситуации. То есть, когда дело доходит до языка, народ встает на дыбы, и тут кто только не оттоптался на этом законопроекте.

В.ЕРОФЕЕВ: Это уже другой момент. Есть страны большие, а есть страны, которые или называются империями. Или работаю, как империи. И они имеют огромные зоны влияния. И эти страны в какой-то момент времени распространяются вообще на полмира. В Польше или ГДР не учили русский язык специально, потому что считали, что это язык оккупанта. Это не значит, что язык был плохой.

М.КОРОЛЕВА: То есть, он вызывал отторжение.

В.ЕРОФЕЕВ: Да. Надо сказать, что в какой-то момент среди определенного числа людей на Украине, — кстати, «в» и «на» тоже стало политическим, если говоришь «на» — говорят, что не признаешь суверенность Украины.

М.КОРОЛЕВА: Я это испытала на себе.

В.ЕРОФЕЕВ: Да. И определенное количество людей, и не только на западе считают, что вообще разговор на русском языке значит поддерживать политику Путина и то, что делается сейчас на востоке со стороны восточной армии. Мне кажется, что, конечно, это не так, — то есть, это точно не так. Но в пылу, когда работают законы войны, тут можно понять и тех и других. Но Порошенко сам сказал, что это было большой ошибкой Верховной Рады. Хотя я недавно был в Киеве — весь киев говорит по-русски.

М.КОРОЛЕВА: Сделаем небольшой перерыв и продолжим программу.

М.КОРОЛЕВА: Продолжаем программу. Сегодня мы говори мо войне с иностранными словами, которая пока увенчалась временным перемирием с иностранными словами. Нас спрашивают: существует ли в мире государство, в котором говорят и пишут на чистом коренном языке? Витя уже упоминал исландский, а еще какие?

В.ШАКЛЕИН: В чистом, абсолютном виде, думаю, даже в исландском 100% нет. В такой стране, как Бельгия — они пытаются сохранить свой нидерландский в Нидерландах, а с другой стороны — французский. Конечно, там и название улиц на нидерландском или французском. Но такого прецедента вряд ли можно со стопроцентной уверенностью привести.

М.КОРОЛЕВА: И я пыталась найти подобные примеры. Мне кажется, что если язык мертвый, вот тогда он уже ничего не заимствует. А если язык жив и здравствует, то он действует активно.

В.ШАКЛЕИН: Может быть, Я могу только предположить, — может, в Корейской Народной демократической республике. Но я могу только передоложить.

В.ЕРОФЕЕВ: Кстати говоря, у нас борьба с иностранными словами шла все время после Второй мировой войны, после того, как объявили войну с космополитизмом, — помните, переименовали не только рестораны, но и «французская булочка» стала «городской». Я это не очень помню, но помню, что все названия, которые были связаны с Европой, куда-то улетели. Ресторан «Центральный» был каким-то другим, с французским названием. Но о чем это говорит? Это говорит о крайнем изоляционизме страны, которая не хочет считать себя частью мирового содружества. И это вызывает, конечно, страшное изумление, — ну как же, мы все-таки является частью мира.

Я согласен, — наверное, южнокорейский язык сильно отличается от северокорейского сейчас.

М.КОРОЛЕВА: Хотя язык один, корейский.

В.ЕРОФЕЕВ: Да, потому что внедрение большого количества иностранных слов в южнокорейский очевидно. Но с другой стороны мне кажется, что тяга к иностранным словам у северных корейцев еще больше, — потому что им как раз этого не хватает.

М.КОРОЛЕВА: Но там, видимо, сильны запреты. Мы, казалось бы, вздохнули с облегчением – закон не прошел. Но поедем завтра по какой-нибудь дороге, опять увидим «таун-хаус», и будем испытывать раздражение. Катя из Москвы пишет: «Как избавиться от сейлов в наших магазинах?». И еще: «Можно навскидку назвать множество иностранных слов, регулярно вбрасываемых СМИ, которые абсолютно непонятны большинству населения и которые легко заменяется знакомыми, пусть и иностранными». Дауншифтер, мерчиндайзер, коннотация, аутсорсинг, и кстати. Слово «агреман» — в связи с назначением нового американского посла.

В.ЕРОФЕЕВ: Это не друг. Это иностранное слово.

М.КОРОЛЕВА: Это дипломатический термин. Но оно возникает в новостях – его долго не было, и вдруг пошло — агреман. И слушатели возмущаются: скажите «разрешение, согласие», — что, нет русских слов? Как с этим быть, как сделать так, чтобы с одной стороны, ни с чем не бороться, а с другой стороны, чтобы по возможности не пользоваться так раздражающими нас дурацкими иностранными словами?

Читайте также:  Изучение английского языка в праге

В.ЕРОФЕЕВ: Никак не сделать. Есть человеческий разум, который считает, что, наверное, так поступить лучше, чем иначе, а так засорить язык не трудно, но интересно, что язык самоочищается. Он довольно быстр очищается от того слоя, который кажется самым модным и самым крутым, — если употребит это слово.

Но в русском языке огромное количество иностранных слов — «чемодан» — фарси, те слова, которые кажутся нам совсем родными.

В.ШАКЛЕИН: Конечно, этот процесс шел давным-давно, и формирование нашей страны, государства, на территории которого жили народы, которые ассимилировались, которые дали слова русскому языку, — такие, как «Москва», — конечно, этот процесс начался не вчера.

В.ЕРОФЕЕВ: «Москва» тоже слово не русское.

М.КОРОЛЕВА: Да и «русский» — не русское.

В.ШАКЛЕИН: И имена наши, что большинство считает типично русскими, не русские – Мария, Виктор, Марина. Конечно, можно назвать плюсом то, что этот вопрос был озвучен, привлек внимание, — кто-то «за», кто-то «против», и совершенно справедливо часть нашего общества, — может быть не филологов, а обычных людей, — раздражает излишнее употребление слов, которые присутствуют в рекламе.

М.КОРОЛЕВА: А как отрегулировать, если нет закона? Есть закон о государственном языке, но там по поводу иностранных слов ничего не говорится. Здесь же шла речь о том, что будут приняты поправки в закон о госязыке, — может, что-то все-таки нужно?

В.ШАКЛЕИН: Уважаемые коллеги, мне кажется, да им вы высказали эту мысль, — действительно, наверное, нужно было пригласить специалистов. Это же не срочно нужно сегодня-завтра, а в спокойной обстановке посмотреть, проанализировать, — в каких сферах наибольшие заимствования, как воспринимаются эти заимствования различными слоями общества.

М.КОРОЛЕВА: Хоть какой-то предварительный анализ.

М.КОРОЛЕВА: Как и привыкли говорить. От нашего слушателя: «Правильно ли я помню, что все известные в истории попытки государства регулировать живой язык окончились провалом?». Мы говорили о Франции, где действует какой-никакой закон о регулировании языка, а у нас что-то было? У нас была реформа орфографии.

В.ШАКЛЕИН: Эта попытка была в 60-е годы. Я еще был школьником.

В.ЕРОФЕЕВ: Предлагали писать «заяц» через букву «е».

В.ШАКЛЕИН: Да. В начале 2000-х, в 2004-2005 было специальное совещание в Петербурге, и тогда так же отклонили эту реформу, хотя речь шла не о реформе, а о некотором упорядочении правил в русском языке. Реформа это очень серьезно, может быть и благодаря в кавычках реформе, — «Петровской реформе», «Большевистской реформе», — проблемы внутри языка появились позже, внутри самого языка. Потому что мы знаем, что в русском языке что ни правило, то исключение. О чем это говорит? – может быть, я не утверждаю, это дискуссионно, — но может быть это потому, что у нас язык развивается, может быть, мы просто его не всесторонне исследовали, чтобы объяснить?

М.КОРОЛЕВА: Не исследовали, но пытаемся зато регулировать.

В.ШАКЛЕИН: Да. И может быть, эти реформы тоже в какой-то степени повлияли. Потому что реформа связана и с носителями языка.

В.ЕРОФЕЕВ: Надо сказать, что после революции была болезненная реформа. Ее приняли, хотя она назревала еще до октября 17-го.

В.ШАКЛЕИН: А в коцне 20-х вообще хотели ввести латиницу.

М.КОРОЛЕВА: Тем не менее, реформу железной рукой провели – реформу орфографии. Но когда речь идет о словоупотреблении — кстати, мы не можем не сказать, что ин закон не прошел, но второй начал сегодня действовать – закон. Связанный с ограничением мата в публичной сфере, а именно в искусстве, литературе, кино, театре, что думаете по этому поводу?

В.ЕРОФЕЕВ: Мы как раз вчера с Кириллом Серебряниковым сидели у него в театре, думали об этом. У меня в спектакле «Русская красавица» есть несколько раз. Но я вот думаю, а если всерьез, — что такое мат? Это слово или это посыл? Одно дело, когда я называю – там всего-то четыре слова.

М.КОРОЛЕВА: Четыре корня.

В.ЕРОФЕЕВ: да. Так почему это мат? Мат у нас считается ругательством. Если мы кого-то посылаем, то получается матерная проблема. А если так называется слово, тогда, по-моему, это не мат. Мне кажется, что думцы на самом деле просто воскресили мат. Мат умирал, он уходил. Уже к концу 20 века от того, что он использовался достаточно активно в разных сферах среди молодежи и среди…

М.КОРОЛЕВА: Да и используется.

В.ЕРОФЕЕВ: Он использовался уже как вульгарные слова. То есть, есть разница — русский мат был сакральный, священный, это был язык войны и ненависти, мат – как ругательство.

М.КОРОЛЕВА: Ты как Никита Михалков говоришь – он сказал то же самое.

Другое дело, — попробую объяснить, почему такая ненависть к мату. Мне кажется, это бунт первого поколения людей, которые приходят к какой-то сознательной жизни. Вот у них отцы пьют, бьют матерей, ругаются матом, — у них в голове представление такое, что мат это самое страшное, что может быть.

М.КОРОЛЕВА: Ты имеешь в виду тех. Кто принимает законы?

В.ЕРОФЕЕВ: Да. И вот это первое поколение интеллигенции очень болезненно реагирует на матерные слова, вообще болезненно реагирует на грубость просто потому, что грубость они видели в своей собственной семье, и пытаются это пресечь. Те же люди, которые — ну, не знаю, как Алексей Толстой, которые воспринимали мат как радостную добавку, как перец к пиру, — Пушкин. Есенин, — да господи, все употребляли, — Розанов, Чехов, — писатели самых разных направлений, либералы и консерваторы.

М.КОРОЛЕВА: Но мы этого не видели в литературе, в печатной продукции.

В.ЕРОФЕЕВ: Как – не видели? Маяковский употреблял, Пушкин употреблял.

М.КОРОЛЕВА: Не видели в книжной продукции.

В.ЕРОФЕЕВ: Мы видели точки вместо этого, или это просто куда-то пропадало. Но дело в том, что если мы будем бороться с матом, то мы его полностью воскресим именно как сакральный язык ненависти, потому что у нас мат в стране действительно воспринимается как что-то, имеющее две функции: это тюремный мат, — это действительно язык войны и это самая ужасная, непотребная сфера языка, где пьяные, грубые, некультурные люди, дерясь или расстреливая в 17-м году молодых дворянок, самовыражаются.

У мата, по крайней мере, есть еще пять функций, и в этом смысле ограничивать их значит просто признаваться в своем невежестве.

М.КОРОЛЕВА: То есть, ты за мат в кино, театре и литературе?

В.ЕРОФЕЕВ: Я хочу сказать, что чем больше мы будем ограничивать мат, тем более он будет жизнестойким. Посмотрите, французы. В общем, разрешили мат в 18-м веке, — французское Просвещение использовало мат и он тогда же и умер, — просто на глазах. Спросите сейчас француза, какие у них матерные слова, они разведут руками и скажут, что их у них нет.

М.КОРОЛЕВА: Получается, что думцы приняли закон о защите мата?

В.ЕРОФЕЕВ: Совершенно верно.

М.КОРОЛЕВА: Они защитили его сакральную силу.

В.ЕРОФЕЕВ: Да. Но они-то этого не знают, они думают/, что борются с невежеством, а на самом деле проявляют свое собственное невежество.

М.КОРОЛЕВА: Виктор Михайлович, но вы-то, надеюсь, за этот закон. Который ограничивает мат в искусстве?

В.ШАКЛЕИН: Во всяком случае, я так был воспитан тоже, что я никогда от отца не слышал таких слов, и сам я не употребляю.

М.КОРОЛЕВА: Но все равно знаете, — как они пишутся, их происхождение.

В.ШАКЛЕИН: Хочу привести пример нашего известного специалиста, работавшей в МГУ, Земской, она была уже в почтенном возрасте.

М.КОРОЛЕВА: Кстати, племянница Булгакова

В.ШАКЛЕИН: Рабочие рыли какую-то канаву, были уже где-то глубоко, она шла, перешагнула, и земля посыпалась вниз. Оттуда они по-русски ее послали. Она развернулась, и так их припечатала, что они были изумлены, — то есть, знать и использовать — это две разные вещи.

Но когда слышишь, как молодые люди, подростки, девочки выражаются, — мне как-то больно за них.

М.КОРОЛЕВА: Но их-то как раз никто особенно не ограничивает, и штрафовать не будет. В принципе, это административное правонарушение — это и было в законе, — но никто не ограничивает мат в электричках или на улице. Речь идет об искусстве — а там как? Я вот как раз поддерживаю. Мне кажется, что прекрасно, если книга будет выходить с определенным лейблом, на котором будет написано: содержит нецензурную лексику. Прекрасно.

В.ЕРОФЕЕВ: У меня сейчас выходит третий том собрания сочинений, он будет в целлофане. Но мне кажется, это какой-то бред – на заборе можно, а в книжке нельзя. Кстати, тоже интересно – мат у нас умирал. И на заборах его стало гораздо меньше, особенно в больших городах, чем меньше город, чем дальше, тем больше мата. То есть, мат отступал. Слова оставались, но они трансформировались, превращались во что-то другое, превращались в слова окраин, нездоровых, неблагополучных людей. Это любопытно. То есть, мат трансформировался, вырождался.

И за последние 10 лет он стал использоваться по-другому. Я помню, что матом заговорили девушки примерно в 1995 году, — на бензоколонках не было тогда бензина, раньше себе еще не позволяли, а тут ругались от того, что не было бензина. И надо сказать, что молодые люди как раз реагировали на это как такую девичью лихость, и постепенно это стало стираться.

Я не являюсь поклонником русского мата совершенно, но если он есть, — значит, есть. Но для тех, кто обожает русский мат, просто подарок такой закон – запретить, значит, возродить. Но мне думается, что он все равно сотрется и уйдет в вульгарный язык. Но это будет продолжаться долго. Посмотрите, — в английском и немецком, если французы преодолели его в 18 веке, то на наших глазах, в 60-70-х гг. уходил английский мат, и то остаются еще некоторые рудименты, некоторые слова, которые страшно произнести в обществе

М.КОРОЛЕВА: Виталий нам пишет: на самом деле, когда запрещают одно, есть возможность придумать новые матерные слова, еще крепче и сильнее. Просто берутся некие слова, маркируются, им придается особый смысл.

В.ЕРОФЕЕВ: Так оно и было.

М.КОРОЛЕВА: И, кроме того, — запрещены четыре корня и все образования от них. Я себе представляю, сколько есть ругательств помимо этих четырех корней.

В.ЕРОФЕЕВ: Интересно, что когда стал выветриваться мат в коцне 90-х гг., то, например, слово «козел» стало гораздо более злобным словом, чем матерные слова. За «козла» можно было и подраться, а другие слова казались междометиями. Язык, конечно, удивителен, заниматься языком одна радость, это поразительный океан, Солярис, который волнуется и дает ощущение того, что мы люди-человеки, а не какие-то допотопные. Но среди нас есть и те люди, которые хотят ограничить язык и в том же несчастном мате ничего не понимают, кроме воспоминаний о своих бедных и несчастных семьях.

Кстати, у меня папа тоже никогда не ругался. А от мамы я слышал первый и единственный раз, когда она процитировала строителя, который строил нашу дачу. А папа не употреблял даже каких-то просто вульгарных слов. Но он был из Петербурга, видимо, считалось тогда, что в Петербурге этого нельзя говорить.

М.КОРОЛЕВА: И опять вопрос от слушателя: а что тогда делать с матом? Это как с иностранными словами — раздражают. Я тоже не люблю слушать мат в электричке. Но приходя в театр, слыша мат со сцены, — мне это не нравится, или Дмитрию – что делать, если не запрещать мат со сцены?

В.ЕРОФЕЕВ: Просто не ходить на этот спектакль. Там будет написать +18, или еще что-то. Моей дочке через два дня исполнился 9 лет, и что, я ее поведу на свой спектакль «Русская красавица», где там прекрасные актрисы говорят несколько раз такие слова? – конечно, не поведу. Но мне кажется, что мы свой русский народ абсолютно разбаловали опекой. Русский народ должен понимать, какие слова иностранные употреблять, какие не употреблять, когда включать русский мат, а когда не включать, куда ходить, куда не ходить. Если мы везде поставим «царскую» цензуру и команду, будем говорить: этого не делай, туда не ходи, туда не смотри, и прочее, — то у нас будет не свободный человек, а раб. Тот самый раб. Против которых мы, с помощью Чехова, пытались бороться.

М.КОРОЛЕВА: Раба по капле выдавливать?

В.ЕРОФЕЕВ: В смысле мата ты не выдавила до конца своего раба.

М.КОРОЛЕВА: Я продолжу работать над собой. Спасибо вам большое.

Источник

Интересные факты из жизни