Автор человек это канат натянутый между животным и сверхчеловеком

3. 050. Фридрих Ницше, Так говорил Заратустра

3.050. Фридрих Ницше, Так говорил Заратустра

Фридрих Ницше
(1844—1900)

Немецкий писатель и философ Фридрих Ницше (1844—1900), апологет западной культуры и в то же время первый ее декадент и ниспровергатель, поэт-безумец, пророк, в котором было больше от лжепророка, прославился, прежде всего, своим философским трактатом, который многие специалисты склонны считать философским романом, — «Also sprach Zarathustra. Ein Buch f;r Alle und Keinen» — «Так говорил Заратустра. Книга для всех и ни для кого» (1883—84). Сам автор называл его «симфонией».

«Так говорил Заратустра. Книга для всех и ни для кого»
(1883—1884)

Подходить к творчеству Ницше со здравым смыслом опасно — можно запросто его потерять и повторить судьбу самого философа. «Заратустру» как и «120 дней Содома» маркиза де Сада лучше держать подальше от глаз. Два этих романа, да еще, пожалуй, «Улисс» Джойса задали XIX и XX векам такого жару, что и в нынешний XXI этим жаром пышет, как из преисподней.

Этот роман о чем угодно, только не о любви, в т.ч. в христианском ее понимании. Да и сам писатель не раз выказывал свое отвращение к романам с однообразной любовной интригой, отдавая предпочтение другому человеческому чувству — дружбе. Правы те, кто утверждают, что «в текстах Ницше можно вычитать все, что угодно» — как у всякого пророка, того же Нострадамуса.

В 1881—1882 гг. на Ницше, по его собственному признанию, снизошли два «видения»: сначала мысль о «вечном возвращении», а потом и образ самого Заратустры.

Книга, включающая речи Заратустры, притчи, песни, создавалась урывками, но необыкновенно быстро: по десять дней на каждую из первых трех частей, хотя этому «чистому» писанию предшествовали года раздумий, да и вся работа заняла четыре года. К тому же, именно в это время философ тяжело пережил разрыв с дочерью петербургского генерала — Лу фон Саломэ, на которой хотел жениться, и «на вершине отчаяния» создал свое творение, рожденное «из его иллюзий о Лу». Лу, по мнению специалистов, и стала прообразом Заратустры.

Изданы эти части были в 1883—1884 гг. Ницше намеревался написать еще три части, но закончил только одну — четвертую. Она была написана в 1885 г. и вышла в свет в количестве 40 экз. Прочитали ее всего 7 человек — близкие знакомые, которым писатель раздал свое сочинение.

Многие исследователи принимают за авторизованный вариант книги первые три ее части, т.к. четвертая была включена в текст в 1892 г., без ведома Ницше. После смерти Ницше книга была опубликована в одном томе.

Заратустра (Заратуштра, Зороастр, Зардушт) — легендарный основатель персидской религии зороастризма, живший в VII—VI вв. до н.э. Образ пророка, могучего борца «светлых сил» идеально подходил для воплощения ницшеанской идеи «сверхчеловека», хотя Заратустра Ницше не имел к нему никакого отношения.

Перекличка с составителем священной книги зороастризма «Авесты» понадобилась философу, скорее всего, для того, чтобы подчеркнуть отличие «жизненной мудрости», проповедуемой его героем, от традиционных европейско-христианских норм и ценностей. Вся книга пронизана парафразами из Гомера, Аристотеля, М. Лютера, И.В. Гёте, Р. Вагнера и др., а также пародийными параллелями к Ветхому и Новому Заветам.

Что касается подзаголовка «Книга для всех и ни для кого», — не исключено, что в нем писатель указал на метафоричность произведения, которое не надо понимать буквально. А может, и провидел судьбу книги — ею действительно воспользовались все, кто мыслил себя «сверхчеловеком», но никто не воспринял так, как задумал автор. Впрочем, что он задумал, вряд ли мы уже узнаем. Посему не станем утруждать себя и читателя суесловием.

Роману можно было дать и другой подзаголовок — «Записки сумасшедшего». Во всяком случае, Л.Н. Толстой именно так оценил это сочинение в 1902 г.: «Являются бессвязные, самым пошлым образом бьющие на эффект писания одержимого манией величия, бойкого, но ограниченного и ненормального немца… Все так называемое образованное человечество восхищается бредом г-на Ничше, оспаривает и разъясняет его, и сочинения его печатаются на всех языках в бесчисленном количестве экземпляров».

Заслуживает внимание тот факт, что два года спустя после кончины философа его «бред» стал достоянием всего человечества. При этом настоящее сумасшествие автора придало его роману немалый, хотя и трагический вес.

Итак, фабула. В 30 лет Заратустра ушел в горы, где 10 лет провел в отшельничестве. Затем спустился в долину и, встретив святого старца, поразился что тот «в своем лесу еще не слыхал о том, что Бог мертв».

Придя в город, Заратустра стал учить народ о сверхчеловеке. Однако народ больше привлекало зрелище плясуна на канате, который упал с него и разбился. «Человек — это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком. Канат над бездной», — изрек Заратустра и понес труп плясуна с собой, но потом решил, что мертвого лучше оставить в дупле.

Это внешняя канва начальных событий, насыщенных самыми разными мыслями и речами героя — «О трех превращениях», «О кафедрах добродетели», «О потусторонниках» и т.д. — всего 22 главки, заканчивающихся словами «Так говорил Заратустра» — рефрен, напоминающий турецкий барабан. В конце первой части герой произнес: «Умерли все боги; теперь мы хотим, чтобы жил сверхчеловек». В целом, первая часть солнечная и даже радостная.

Во второй части Заратустра вернулся в горы, провел там много лет, вновь спустился в мир, ходил среди людей и изрекал свои чаще всего желчные речи: «Ребенок и зеркало», «На блаженных островах» и т.д. — еще 21 главка, заканчивающиеся не только словом «говорил», но еще и «пел».

В третьей части — 14 речей, разбитых на подглавки. В четвертой — 17 речей. Последняя — «Знамение». После того, как поседевшего в странствиях и раздумьях Заратустру приласкали голуби и лев, он, «сияющий и сильный, как утреннее солнце, подымающееся из-за темных гор», воскликнул: «Сострадание! Сострадание к высшему человеку!» — и покинул свою пещеру.

Прямо скажем, ясности и стройности в романе искать не следует. Одно бесспорно — это энциклопедия афоризмов, не всегда равноценных, но зачастую блестящих.

Что касается философского содержания произведения, у специалистов можно найти много интересных соображений, но, думаю, «широкому» читателю они будут крайне неинтересны.

Какие же идеи развил автор? Если вспомнить, что через несколько лет после написания «Заратустры» Ницше вдруг «увидел» самого себя в золотом нимбе, а страдания своей души и плоти стал соотносить со страданиями Спасителя человечества, то вполне вероятно, что находясь еще в здравом уме, философ мыслил себя не иначе как основателем новой веры. Впрочем, это только догадка.

Помимо смерти Бога, центральной идеей романа является мысль о том, что человек — промежуточная ступень в превращении обезьяны в сверхчеловека. С этой мыслью связано учение о «воле к власти». Рассматривая проблему морали господ и морали рабов, Ницше предложил выход из тупика в идее сверхчеловека — представителя творческой интеллигенции, героя, стоящего заведомо выше героев толпы.

Понятно, что интеллигенция, вышедшая из толпы, охотно подхватила и тиражировала эту идею. А под «волей к власти» Ницше понимал не какое-то стремление или желание, а господство, приказание.

Сам Ницше основной концепцией своего произведения считал довольно туманное «Вечное Возвращение того же самого, или всех вещей», запечатленное им в образах спутников Заратустры: орла и змеи.

Высшим прозрением автора стало то, что ужасно, оказывается, не Вечное Возвращение, а абсолютный конец.

Ницше устами Заратустры тщетно предостерег человечество: «Туда, где кончается государство, — туда смотрите, братья мои! Разве вы не видите радугу и мосты, ведущие к сверхчеловеку?» Именно это мы и видим сегодня в т.н. цивилизованных странах Запада и в России. На руинах государства шабаш сверхчеловеков заменил созидательный труд простых людей. Но это уже другая песнь.

Читайте также:  Видеоуроки по географии 8 класс растительный и животный мир россии

Ницше не без гордости (и не без оснований) заявлял, что «Заратустрой» он довел немецкий язык до совершенства.

В 1889 г. датский филолог Г. Брандес прочел курс лекций, посвященных учению Ницше, в т.ч. и «Заратустре», после чего и началась окончательная духовная деградация интеллектуальной элиты человечества, напялившей на себя маску сверхчеловека.

На русский язык роман переводили Ю.М. Антоновский, В.В. Рынкевич.

В 1896 г. немецкий композитор Р. Штраус создал симфоническую поэму «Так говорил Заратустра».

По роману был снят единственный короткометражный фильм в 2001 г. (режиссер Н. Зедда).

Источник

Философское эссе по Так говорил Заратустра Ницше

«Человек — это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком.
Канат над бездной»
«Умерли все боги; теперь мы хотим, чтобы жил сверхчеловек»

Известно, что, как и Библия, «Так говорил Заратустра» Фридриха Ницше – произведение, балансирующее между гранями философии, религии, поэзии и прозы. Философ противопоставляет теорию прогресса учению о вечном возвращении. Исключительно сверхчеловек способен спокойно принимать и бесконечно переживать возвращающееся прошлое. Тот самый сверхчеловек, идеей которого был одержим Ф.Ницше, больше отличается от обычного человека, чем обычный индивид от обезьяны. Однако, явись в мир подлинный сверхчеловек, не станет ли это поводом стремиться к сверхсверхчеловеку и так далее по градации? Заратустра противопоставляет себя толпе, над ним смеются, как над юродивым. Любопытно, что этот текст, по-арийски оппозиционирующий Библии, наравне с самой Библией носили немецкие солдаты Первой мировой войны.

Книгу эту знают по пресловутому тезису о сверхчеловеке и по идее о вечном возвращении. Но чем она является в действительности, как интерпритировать ее концепции «подтолкни падающего» «кого вы не научите летать, того научите быстрее падать», «возьми с собой плеть», «умри вовремя»: как антигуманный трактат социал-дарвинизм, сатанизм, из которого произрос капитализм, фашизм, свободу от совести и чести, культ личности? Дается ли там четкое определение добра и зла, иерархии рас? На мой взгляд, нет. Он говорит о разобщении критериев у разных народов. Пока сестра философа не извратила текст для «Майн Кампф».

Заложена идея развития от животного к сверхчеловеку, усовершенствования, а не раздела по категориям, мысль не надеяться на государство, которое презирает людей и на церковь, которая является инструментом религии, а не Бога. А что же Бог или боги? «Умер Бог, из-за сострадания своего к людям умер Бог». Сотворил все и ретировался, сделав людей свободными. Деистический кукловод. Его представляют в искаженном виде религии и церкви, потеряно само осознание этого высшего существа. Психиатр Ирвин Ялом пишет в своей книге «Когда Ницше плакал»: «Вы, несомненно, должны отдавать себе отчет в том, что мы придумали бога и что теперь все вместе его убили». Раз люди могли создать Бога, то несомненно могли бы создать и сверхчеловека. Самонадеянно рассуждает Заратустра, подобно Кириллову, герою «Бесов» Достоевского: «Если бы существовали боги, как удержался бы я, чтобы не быть богом! Следовательно, нет богов».

Бог есть предположение, считает герой Ницше. Он рассуждает о том, что Бог – не доучившийся горшечник, что он сам дал людям уши, которые были грязны, чтобы слышать его слова. Я бы добавила: зачем вообще тогда всё несовершенство человека, чтобы, сокрушаясь о проишествии в Эдеме, нести свой «ставрос» до конца? Бог призывает к самобичеванию и умерщвлению плоти, но к чему он сам дал нам тело с его потребностями? Чтобы потешаться над потугами им противостоять? Получал ли свою награду те фанатики, которым это удается в той или иной мере? А если вся вина в первородном грехе, разрушившем совершенство человека, то неужели человечество уже не достаточно искупило ошибку своих самых первых родителей? Почему не уничтожил творец эту землю сразу, не для того ли, чтобы потешаться над тем, как люди, беспомощные и жалкие марионетки, сами все портят без этого Бога, умывшего руки? Но это уже онтологические и эсхатологические вопросы, о которых я почти ничего не знаю. Вопроса Апокалипсиса Заратустра касается тоже, не раз повторяя: «Вот, он приближается, он близок, великий полдень!». Предвестник сверхчеловека даже открыто заявляет о политеизме в отрывке «Об отступниках». Кроме того, множество раз появляется библейская строчка «Умеющий уши да услышит».

Непосредственно по-восточному (вспоминается прототип, зороастрийский пророк) воспринимается постулат Заратустры об отречении от него, ибо только тот, кто способен отречься, способен быть преданным.

Заратустра сам утверждает, что любит людей. Стал бы он иначе возвращаться к ним после отшельничества, тащить мертвого канатного плясуна с собой, называть первородным грехом то, что люди мало радуются? Он восклицает: «Я не щажу вас, я люблю вас всем сердцем, братья по войне!». Вместе с тем он считает, что сидеть рядом с ними надо переодетым, не узнавая себя, иначе людей просто не вынести. Он радуется, возвращаясь в горы, что очистил свой нос от запаха всякого человеческого существа. Социопат, однако.

Мы читаем сентенцию психологического характера: надо научиться любить самого себя, чтобы сносить себя и не скитаться. Несмотря на это, оказывается, нужно иметь самые стыдливые и оппозиционные вещи – наслаждение и невинность, но при этом искать вины и страдания. А, как известно, вина сама ищет наказания. И как же сочетать все это без угрозы расщепления психики?

А как же наш философ относился к животным? Не иначе, он страдал зоофилией, возможно, не только и не сколько сексуального характера. Да простят меня знатоки этой темы, но без Фрейда нигде не обойтись. И поэтому, если человек не поэт и не циркач, то можно предположить не только тотемную, но и биологическую связь со львами, ослами, орлами и змеями. Откуда и произошла, возможно, привычка смеяться; компенсация природного комплекса неполноценности. Помимо этого, звери отшельника говорили и кормили его. Не психическое расстройство ли это от одиночества. Особенно учитывая его припадок, эпилептический или кататонический приступ, когда животные его кормили. Отвращение к людям у Заратустры тоже было. Насколько же он сам был человеком, в какой мере? Мы знаем, он нуждался в сне и еде, однако чурался женщин. Следовательно, это шовинистическое отношение предполагает, что романтические и сексуальные потребности хуже, грязнее, неважнее, чем быть сытым и выспавшимся? Не примарны ли они? Или это своего рода сублимация, или принудительный асексуализм во имя рассуждений? Но есть момент, где философ называет женщину счастьем. И так же заявляет, что освободит женщину только тот, кто в достаточной мере мужчина. Знал бы он, что еще и по сей день не во всех странах женщина считается человеком. Ну и, конечно же, показательны его частые сравнения и метафоры – паук и червь. Не связано ли это с какими-либо фобиями, интересно.

Кстати о дядюшке Зигмунде. Ницше солидаризируется с отцом психоанализа в отношении мортидо и либидо, двух первичных и врожденных тягах человека, стремлении к любви и смерти. Заратустра рассуждает: «Любить и погибнуть – это согласуется от вечности. Хотеть любви – это значит хотеть также смерти».

Также нужно отметить, что для Заратустры существует только один архетип каждого пола: мужчина – воин, женщина – мать. В «Танцевальной песне», похожей на библейскую «Песнь песней», философ хочет иметь детей от единственной женщины – Вечности. Весьма забавное олицетворение, и отнюдь не amor carnalis.

Заратустра затрагивает даже тему психосоматики: о том, что желудок (средоточенье духа) болит и не дает уснуть, если человек днем был невесел, что почести и сокровища раздражают селезенку. Он, со всей критичностью, оптимистичен: призывает не презирать тело, любить сон, стремиться к чему-то большему. Но и противоречив вместе с тем: добродетели – это благо, но от него погибают, ибо это тяжелая участь. Философ любит тех, кто погибает, созидая самого себя. Но не бесмыссленно ли это тогда? Ницше касается и психиатрии: в отрывке «О друге» высказывается мысль, что долгое одиночество приводит к расщеплению личности, к биполярному расстройству.

Читайте также:  Миска для животных керамика на подставке синий 2 шт по 290 мл

Упоминается, что время не линейно, а циклично и замкнуто. Это концепция не нова, но она приобретает новые грани в данном контексте. Афористично выражение: «Где нельзя уже любить, там нужно – пройти мимо!». Учит Заратустра и разборчивости в связях, ведь все жевать и периваривать – это настоящая порода свиньи. Отмечает он и важность постепенности развития и становления: нельзя научиться летать, пока не научился ходить. Он предлагает два мировозренческих пути: «Всё – судьба: ты должен, ибо так надо!» и «Всё – свобода: ты можешь, ибо ты хочешь!».

Заратустра призывает «разбить старые скрижали». Совершенно определенно – многие из них исчерпали себя на сегодняшний день! Всё это вновь тесно связано с лицемерием и бесмысленностью. Конформизм и его средства не позволяют отречься от затхлых ценностей. Христианство одобряет тех, кто ходит с постным лицом и страдает, поэтому Заратустра по-прежнему хочет разбить скрижали тех, кто не умеет радоваться. Возможно, нет у них больше ничего, за что держаться, поэтому и выбирают они смирение. Однако новые заповеди тоже не всегда хороши, ибо часто призывают к рабству. Они позволяют слабому и сомневающемуся ничего не делать, прикрываясь благими целями и идеями.

Во фрагменте «О бледном преступнике» встречается такая мысль: «Нет иного избавления, кроме скорой смерти, для того, кто так страдает от самого себя. Судьи, из сострадания должны вы убивать, а не из мести, и, убивая, заботиться о том, чтобы жизнь оправдала вас самих». Заратустра призывает писать кровью, и вместе с тем не одобряет тех, кто говорит: «Жизнь тяжело нести». Он считает, что мы любим жизнь, потому что привыкли к любви. К чьей и какого рода из четырех греческих видов любви? А.Камю пишет, что нам тяжело расстаться с жизнью, поскольку мы привыкли к ней, ведь привыкаем жить мы раньше, чем мыслить. «Я бы поверил только в такого Бога, который умел бы танцевать» – непосредственно, иронично, жизнерадостно и вместе с тем трагично заявляет пророк. «Бог танцует во мне», продолжает он. Значит ли это, что Бог, его замысел и царство внутри Заратустры? Внутри его одного или всех нас?
В главе «О проповедниках смерти» не о сектантах ли и религиозных организациях говорит Заратустра? Они, как он и рассказывает, вызывают отвращение к жизни и прочат «вечную жизнь» избранным. А что же касается священников – то «не иначе умели они любить своего Бога, как распяв человека!». Ницше устами Заратустры обличает нытиков и бесхребетных лентяев, которые страдают от того, что живут. Естественный отбор ли это или нечто иное, разве это несправедливо? Он предлагает исчезнуть тем, кто не хочет бежать, делая поправку на больных и старых. Строку «Любите мир как средство к новым войнам» я склонна понимать как призыв избегать стагнации, контекст зовет быть не смиренным христианином, а храбрым воином. Бескорыстную любовь к ближнему Заратустра обличает в дурной любви к самому себе и потугам считать это добродетелью. Категории и реалии, которыми мыслит Заратустра, возвышены и трансцедентальны; когда он советует не не презирать, а ненавидеть врагов, т.е. быть с ними на равных, гордиться их достижениями, таким образом разделяя успех своих врагов. Заратустра предостерегает о маленьких жалких людях с узкой душой, и этот тип человека перекликается с русским литературным феноменом маленького человека, человека в футляре, лишнего и ненужного человека. Ницше устами своего персонажа с отвращением говорит, что такие люди не прощают, если их добродетелям не завидуют. Он, как и подобает духовному человеку, призывает к целомудрию, если оно не насаждается силой, а чувственность он называет сукой, и предпочитает попасть в руки убийцы, нежели в мечты похотливой женщины. Сообразуется ли это с версией о том, что Ницше был девственником и с противоборствующей гипотезой о его сифилисе?
Какую высокую дружбу проповедует Заратустра! Он учит быть мастером угадывания и молчания, деликатно-дипломатического сострадания, являться чистым воздухом, хлебом, лекарством для друга. Иногда, не умея избавиться от своих цепей, можно стать избавителем цепей друга. Относительно гендерного аспекта Ницше замечает, что слишком долго в женщине боролись раб и тиран, и поэтому на тот момент она не могла быть полноценным другом. Также он довольно проницательно пишет о жертвенности женщины, суетливости и дурном, что скрыто в ней. Поэтому, идя к женщинам, нужно не забывать плетку. Феминистки не согласились бы.

А теперь – более критические пространные размышления.

Если в уме зародилась идея – возможно, паранойя – то человек будет ее активно реализовывать всеми доступными средствами. Нельзя помочь людям, как и свиньям. Заратустра это понимал. Театральное, воспаленное воображение искало надежду не оказаться на помойке вместе со всеми. Одиночество – это мужской способ решить проблему (или хотя бы ее обдумать). Но, кажется, подоспевшая комбинаторика только подтолкнула к большему безумию.

Поберечь любовь для высших путей. Что же это за пути? Лес и горы? Как замечательно! Ведь каждый мудрый человек мечтает реализоваться в одиночестве, под открытым небом, без капли лицемерия. Однако легко быть святым вне общества, вне социальных ролей и гнета общественных рамок и стереотипов.

Итак – подарим же. добродетели! Так как, предположительно, мы являемся страшными мудрецами, полностью разучившимися лицемерить. Власть, познание, мудрость – ключивые параметры. И как же все это будет плодоносить? Изначально, власть предполагает контроль и впоследствии ведет к тирании. Как возможно познание без литературы, знания языка(-ов) и значений? Мудрость предполагает раскол мужского и женского сообщества, а также, как мы помним из Библии, преумножения скорби. А при реализации равенства куда денутся знаки Власти и Гордости? Ну уж точно, слышится, что в некоторых странах покой не настанет!

И, разумеется, малодушие! Вот с чем сталкивается герой, спустившийся с гор. Что можно еще сделать, как не пригрозить, приняв облик пророка, суровой войной? Развязать войну, а самому отдаться безумному танцу с идеей сверхчеловека, – разве не кажется это немного безответственным поступком, да еще и в борьбе с гниющим сообществом?!

Если опустить все метания души и духовные откровенности в связи с тем, что «Бог умер» со всеми его атрибутами, то сентенции типа: «. О, как не быть в самой высокой душе самым худшим из паразитов?» можем смело оставить теологам и могильщикам, копающимся в древних плесневелых захоронениях несовременных понятий.

Заратустра учит смеяться. Весело, когда глупость встревает в порядок вещей. Но есть ли время для смеха, если ты еще не сверхчеловек?

И вот, отпустив сострадание, «Само» философа уже взвилось, подобно орлу или самолету, над всем низким и узким, в поиске пищи для танца и смеха. Но – вот незадача! – на пути вновь те же люди, «великие и ничтожные». Уже не так забавно, ведь много одиноких, потерявших себя под разными личинами. Смотрите – уже собственная тень вприпрыжку бежит за героем! Бегство от презренного настоящего к блаженной вечности началось. Какие дети могут родиться у человека и вечности? А он мечтает о наследии. все, что ему остается – танцевать, являя человечеству образец безумного мужества.

Эпилог:
Вода бьется, бьется о камни и ночью тень становится невидимой. Вода остановилась, бежать больше не от кого и не от чего. Но с утра просыпается сострадание к самому себе. Путь, тернистный и хитрый путь новых страданий. Праздник осла подошел к концу. Идти больше некуда. Что ж – танцуй, Заратустра!

Источник

Автор человек это канат натянутый между животным и сверхчеловеком

Так говорил Заратустра

«Так говорил Заратустра.

Книга для всех и ни для кого»

Когда Заратустре исполнилось тридцать лет, покинул он свою родину и озеро своей родины и пошел в горы. Здесь наслаждался он своим духом и своим одиночеством и в течение десяти лет не утомлялся этим. Но наконец изменилось сердце его – и в одно утро поднялся он с зарею, стал перед солнцем и так говорил к нему:

Читайте также:  В чем своеобразие животного и растительного мира антарктиды краткий ответ

«Великое светило! К чему свелось бы твое счастье, если б не было у тебя тех, кому ты светишь!

В течение десяти лет подымалось ты к моей пещере: ты пресытилось бы своим светом и этой дорогою, если б не было меня, моего орла и моей змеи.

Но мы каждое утро поджидали тебя, принимали от тебя преизбыток твой и благословляли тебя.

Взгляни! Я пресытился своей мудростью, как пчела, собравшая слишком много меду; мне нужны руки, простертые ко мне.

Я хотел бы одарять и наделять до тех пор, пока мудрые среди людей не стали бы опять радоваться безумству своему, а бедные – богатству своему.

Для этого я должен спуститься вниз: как делаешь ты каждый вечер, окунаясь в море и неся свет свой на другую сторону мира, ты, богатейшее светило!

Я должен, подобно тебе, закатиться, как называют это люди, к которым хочу я спуститься.

Так благослови же меня, ты, спокойное око, без зависти взирающее даже на чрезмерно большое счастье!

Благослови чашу, готовую пролиться, чтобы золотистая влага текла из нее и несла всюду отблеск твоей отрады!

Взгляни, эта чаша хочет опять стать пустою, и Заратустра хочет опять стать человеком».

– Так начался закат Заратустры.

Заратустра спустился один с горы, и никто не повстречался ему. Но когда вошел он в лес, перед ним неожиданно предстал старец, покинувший свою священную хижину, чтобы поискать кореньев в лесу. И так говорил старец Заратустре:

«Мне не чужд этот странник: несколько лет тому назад проходил он здесь. Заратустрой назывался он; но он изменился.

Тогда нес ты свой прах на гору; неужели теперь хочешь ты нести свой огонь в долины? Неужели не боишься ты кары поджигателю?

Да, я узнаю Заратустру. Чист взор его, и на устах его нет отвращения. Не потому ли и идет он, точно танцует?

Заратустра преобразился, ребенком стал Заратустра, Заратустра проснулся: чего же хочешь ты среди спящих?

Как на море, жил ты в одиночестве, и море носило тебя. Увы! ты хочешь выйти на сушу? Ты хочешь снова сам таскать свое тело?»

Заратустра отвечал: «Я люблю людей».

«Разве не потому, – сказал святой, – ушел и я в лес и пустыню? Разве не потому, что и я слишком любил людей?

Заратустра отвечал: «Что говорил я о любви! Я несу людям дар».

«Не давай им ничего, – сказал святой. – Лучше сними с них что-нибудь и неси вместе с ними – это будет для них всего лучше, если только это лучше и для тебя!

И если ты хочешь им дать, дай им не больше милостыни и еще заставь их просить ее у тебя!»

«Нет, – отвечал Заратустра, – я не даю милостыни. Для этого я недостаточно беден».

Святой стал смеяться над Заратустрой и так говорил: «Тогда постарайся, чтобы они приняли твои сокровища! Они недоверчивы к отшельникам и не верят, что мы приходим, чтобы дарить.

Наши шаги по улицам звучат для них слишком одиноко. И если они ночью, в своих кроватях, услышат человека, идущего задолго до восхода солнца, они спрашивают себя: куда крадется этот вор?

Не ходи же к людям и оставайся в лесу! Иди лучше к зверям! Почему не хочешь ты быть, как я, – медведем среди медведей, птицею среди птиц?»

«А что делает святой в лесу?» – спросил Заратустра.

Святой отвечал: «Я слагаю песни и пою их; и когда я слагаю песни, я смеюсь, плачу и бормочу себе в бороду: так славлю я Бога.

Пением, плачем, смехом и бормотанием славлю я Бога, моего Бога. Но скажи, что несешь ты нам в дар?»

Услышав эти слова, Заратустра поклонился святому и сказал: «Что мог бы я дать вам! Позвольте мне скорее уйти, чтобы чего-нибудь я не взял у вас!» – Так разошлись они в разные стороны, старец и человек, и каждый смеялся, как смеются дети.

Но когда Заратустра остался один, говорил он так в сердце своем: «Возможно ли это! Этот святой старец в своем лесу еще не слыхал о том, что Бог мертв».

Придя в ближайший город, лежавший за лесом, Заратустра нашел там множество народа, собравшегося на базарной площади: ибо ему обещано было зрелище – плясун на канате. И Заратустра говорил так к народу:

Я учу вас о сверхчеловеке. Человек есть нечто, что должно превзойти. Что сделали вы, чтобы превзойти его?

Все существа до сих пор создавали что-нибудь выше себя; а вы хотите быть отливом этой великой волны и скорее вернуться к состоянию зверя, чем превзойти человека?

Что такое обезьяна в отношении человека? Посмешище или мучительный позор. И тем же самым должен быть человек для сверхчеловека: посмешищем или мучительным позором.

Вы совершили путь от червя к человеку, но многое в вас еще осталось от червя, Некогда были вы обезьяной, и даже теперь еще человек больше обезьяны, чем иная из обезьян.

Даже мудрейший среди вас есть только разлад и помесь растения и призрака. Но разве я велю вам стать призраком или растением?

Смотрите, я учу вас о сверхчеловеке!

Сверхчеловек – смысл земли. Пусть же ваша воля говорит: да будет сверхчеловек смыслом земли!

Я заклинаю вас, братья мои, оставайтесь верны земле и не верьте тем, кто говорит вам о надземных надеждах! Они отравители, все равно, знают ли они это или нет.

Они презирают жизнь, эти умирающие и сами себя отравившие, от которых устала земля: пусть же исчезнут они!

Прежде хула на Бога была величайшей хулой; но Бог умер, и вместе с ним умерли и эти хулители. Теперь хулить землю – самое ужасное преступление, так же как чтить сущность непостижимого выше, чем смысл земли!

Некогда смотрела душа на тело с презрением: и тогда не было ничего выше, чем это презрение, – она хотела видеть тело тощим, отвратительным и голодным. Так думала она бежать от тела и от земли.

О, эта душа сама была еще тощей, отвратительной и голодной; и жестокость была вожделением этой души!

Но и теперь еще, братья мои, скажите мне: что говорит ваше тело о вашей душе? Разве ваша душа не есть бедность и грязь и жалкое довольство собою?

Поистине, человек – это грязный поток. Надо быть морем, чтобы принять в себя грязный поток и не сделаться нечистым.

Смотрите, я учу вас о сверхчеловеке: он – это море, где может потонуть ваше великое презрение.

В чем то самое высокое, что можете вы пережить? Это – час великого презрения. Час, когда ваше счастье становится для вас отвратительным, так же как ваш разум и ваша добродетель.

Час, когда вы говорите: «В чем мое счастье! Оно – бедность и грязь и жалкое довольство собою. Мое счастье должно бы было оправдывать само существование!»

Час, когда вы говорите: «В чем мой разум! Добивается ли он знания, как лев своей пищи? Он – бедность и грязь и жалкое довольство собою!»

Час, когда вы говорите: «В чем моя добродетель! Она еще не заставила меня безумствовать. Как устал я от добра моего и от зла моего! Все это бедность и грязь и жалкое довольство собою!»

Час, когда вы говорите: «В чем моя справедливость! Я не вижу, чтобы был я пламенем и углем. А справедливый – это пламень и уголь!»

Час, когда вы говорите: «В чем моя жалость! Разве жалость – не крест, к которому пригвождается каждый, кто любит людей? Но моя жалость не есть распятие».

Источник

Мастерица