Автор большого количества ролевой лирики написанной от лица разных людей животных и даже предметов

Ролевая лирика

Ролевая лирика это лирическое повествование от первого лица, воспринимаемого читателем как нетождественное автору. Ролевой характер лирического «я» может выявляться благодаря внетекстовым факторам (например, читательскому знанию о личности автора — так, стихотворение «Узник», 1822, А.С.Пушкина могло бы не относиться к ролевой лирики, если бы в самом деле было написано тюремным заключенным), а может быть заложен в тексте как его имманентное свойство (например, в случае, когда данное повествование в реальности вообще невозможно — «Я убит подо Ржевом…», 1946, А.Т.Твардовского). Однако в любом случае в ролевой лирики «я» поэта отступает. Открывается поэзия другого» (Walzel). Субъект повествования в ролевой лирике — обычно условный персонаж, характерный для данной эпохи или жанровой традиции: пастух или пастушка в пасторальной поэзии («Амариллис», 3 век до н.э., Феокрита), мертвец в эпитафии («Прохожий, ты идешь, но ляжешь так, как я…», вторая половина 18 века, П.И.Сумарокова); странник, узник, представитель той или иной экзотической культуры, мертвый любовник в поэзии предромантизма и романтизма («Песня странника в бурю», 1771-72, И.В.Гёте; многочисленные лирические монологи узников и пленников, в т.ч. у В.А.Жуковского, Пушкина, М.Ю.Лермонтова; «Песнь араба над могилою коня», 1810, Жуковского, перевод из Ш.Мильвуа; «Любовь мертвеца», 1841, Лермонтова).

Одна из древнейших форм ролевой лирики — повествование от лица женщины («Жалоба Данаи», 6-5 века до н.э., Симонида Кеосского; «Героиды», около 201 до н.э., Овидия; лирика миннезингеров; встречается и в поэзии Нового времени — «Покинутая девушка», 1830-е, Э.Мёрике; «Я в дольний мир вошла, как в ложу…», 1907, А.А.Блока). В лирике второй половины 19-20 века репертуар персонажей, которым автор поручает повествование, уже не ограничивается условными жанрово-тематическими ролями и значительно расширяется: О.Вальцель в 1916 отмечает, что современные ему немецкие поэты «с поразительной уверенностью воссоздают чувства, доверенные ими юной девушке, какаду, запряженной в дрожки лошади, канарейке и даже школьному портфелю» (Walzel). Вместе с тем границы ролевой лирики становятся крайне зыбкими, поскольку ролевой повествователь весьма часто может быть трактован не как дистанцированная от автора фигура, но как внутреннее перевоплощение самого автора, открывающего «другого» в самом себе, примеривающего на себя чужие личности. Так, стихотворение Блока «Я — Гамлет. Холодеет кровь…» (1914) может быть отнесено к ролевой лирики чисто формально (как «повествование от лица Гамлета»), но не содержательно, поскольку очевидным образом воспринимается не как монолог некоего персонажа, дистанцированного от лирического героя поэзии Блока, а как попытка этого лирического героя (поэтического «я» блоковской лирики) войти в личность Гамлета.

Словосочетание ролевая лирика произошло от немецкого Rollenlyrik.

Источник

Бабенко В. Н.: Своеобразие ролевой лирики В. Высоцкого

СВОЕОБРАЗИЕ РОЛЕВОЙ ЛИРИКИ ВЫСОЦКОГО

В своем творчестве Высоцкий использует лирический способ овладения эпическим материалом: во многих случаях он выступает не от своего лица, а от лица разных героев, пишет «из другого человека» [1], опытом, зрением другого рассматривает и пересматривает все окружающие обстоятельства — от лица мифологического существа («Серенада Соловья-Разбойника») либо от лица неживых предметов («Песня самолета-истребителя»), животных («Песня Мыши», «Песня Попугая»), от лица детей («Песня Алисы») либо от лица людей самых разных профессий («Здесь вам не равнина») и т. п.

Подобный принцип изображения действительности, когда автор отдает слово героям, отличным от него, был открыт задолго до Высоцкого. Примерами могут служить стихотворения «Песня пахаря», «Размышления поселянина», «Косарь», «Удалец», «Песни Лихача Кудрявича» А. В. Кольцова; «Песни о Стеньке Разине», «Я здесь, Инезилья», «Странник» А. С. Пушкина; «Казачья колыбельная песня», «Бородино» М. Ю. Лермонтова; «Еду ли ночью. », «Огородник», «Калистрат», «Катерина», «Буря», «Пьяница» и другие Н. А. Некрасова.

Необходимость перевоплощения и одушевления возникает потому, что поэт не может высказать один все то, о чем думают многие, что должны и хотят сказать самые разные люди. Поэт дает возможность «говорить», «самовыражаться», «исповедоваться» не только одному человеку (автору), но и — через него — невероятному множеству разнообразных персонажей. И это один из способов воплощения в поэзии различного переживания действительности, вариативного восприятия реальности.

Конечно, опираясь на выработанный классической поэзией опыт, Высоцкий использовал новые — сравнительно со своими предшественниками — возможности этого способа выражения авторского сознания.

Маска ролевого героя была найдена В. Высоцким еще на раннем этапе творчества (1961–1964 годы), когда в поле его творческого интереса оказались самые разные животрепещущие проблемы, ситуации, когда поэт стремился очень быстро откликнуться на то, что носилось в воздухе, о чем говорилось в печати и по радио:

В его творчестве можно выделить, прежде всего, собственно ролевые стихотворения, в которых автор и герой очень отдалены друг от друга, принципиально отличны, а противостояние автора герою часто приводит к сатирическому разоблачению последнего: «Рецидивист», «Правда ведь, обидно», «Всё позади — и КПЗ, и суд. », «Песня про стукача», «Я был слесарь шестого разряда», «Песня завистника», «Перед выездом в загранку. », «Песня о сумасшедшем доме», «Два письма» и многие другие.

Как правило, герои в собственно ролевых стихотворениях имеют свою биографию (социально очень определенную, безошибочно угадываемую, хотя автор дает лишь косвенные, краткие приметы этой биографии, чаще всего отраженные в складе речи); у них своя манера держаться, оценивать окружающее, приспосабливаться к нему и т. п.

Правда ведь, обидно — если завязал,
А товарищ продал, падла, и за все сказал:
За давнишнее, за драку — все сказал Сашок, —
Двое в синем, двое в штатском, черный воронок. /1; 44/.

Я — самый непьющий из всех мужуков:
Во мне есть моральная сила, —
И наша семья большинством голосов,
Снабдив меня списком на восемь листов,
В столицу меня снарядила /1; 242/.

На первый план выходит внешний ряд фактов или событий, свидетелями которых они являются. И очень часто в один ряд попадают явления разного порядка, логическая связь между которыми не прослеживается:

Ситуации, в которых находятся ролевые герои, очень разнообразны, но они всегда реальные, бытовые, нередко сниженные; они всегда показаны глазами героя, который все низводит до своего понимания, своего осмысления. Повествование о событиях преобладает над размышлениями, самоанализом, самооценкой, а внутренний мир героев изображается с помощью их речевого самораскрытия.

Но при всем разнообразии героев и ситуаций собственно ролевые стихотворения объединяются тем, что герои ставятся перед необходимостью решения, выбора, преодоления, ответа на главный вопрос — как жить, какую жизненную позицию занять? И даже если этот вопрос не звучит непосредственно в тексте, он ощутим за его пределами. «Даже, если вы обратите внимание, для шуточных своих песен и то я выбираю таких персонажей, у которых что-то вот-вот-вот случится или произойдет», — подчеркивал В. Высоцкий [3].

Читайте также:  Рассказ о красоте животных родного края окружающий мир 2 класс рабочая тетрадь плешаков

Конечно, и характер препятствий, и важность принятого решения, и уровень реализации тех или иных притязаний, и степень нравственной деформации стремлений человека характеризует как избранного героя, так и мир, в котором он живет. Например, заключенный мечтает вырваться на свободу:

Я сохраню хотя б остаток сил, —
Он думает — отсюда нет возврата,
Он слишком рано нас похоронил, —
Ошибся он — поверьте мне, ребята!
И день наступит — ночь не на года. /1; 73/;

неудачливый конькобежец пытается восстановить свой пошатнувшийся авторитет занятиями борьбой и боксом:

Я ведь нынче занимаюся борьбой и боксом, —
Не имею больше я на счет на свой сомнений /1; 125/;

решение завистника сводится к следующему:

. Ничего, я им создам уют —
Живо он квартиру обменяет, —
У них денег — куры не клюют,
А у нас — на водку не хватает! /1; 111/.

Поэт, пристально вглядываясь в современную жизнь, в современного человека, оказавшегося отторгнутым от культурных ценностей предшествующих поколений, не замечающего подмены этих ценностей суррогатом бытовых «удобств», стремится проникнуть в потаенный смысл его жизни и создает, в сущности, художественную модель повседневного существования современного «среднего» человека, не обремененного развитым самосознанием.

Множественность героев, их перевоплощения, быстрая сменяемость создает особое ощущение карнавала:

Все в масках, в париках — все как один, —
Кто — сказочен, а кто — литературен.
Сосед мой слева — грустный арлекин,
Другой — палач, а каждый третий — дурень /1; 338/.

Мотив жизненного маскарада прочно входит в творчество Высоцкого и позволяет сблизить, объединить священное с профанным, высокое — с низким, мудрое — с глупым; на всё: на все ценности, мысли, явления, вещи — распространить фамильярное отношение.

Но в этом вихре маскарада, с надеждой, что «под масками зверей бывают человеческие лица», с желанием «доброго лица не прозевать» и «честных отличить наверняка», автор ищет и находит тех, кто в это нервное, бешеное, стремительное время пробует утвердить свое высшее человеческое достоинство. В целом ряде стихотворений, которые можно назвать формально ролевыми, потому что в них главенствует герой, близкий авторскому пониманию мира и смысла жизни, автор «уже ролей не играет, но примеряет разные маски — иных героев, предметов, животных, выражая при этом круг родственных настроений и переживаний» [4]. Герои могут быть отдалены от автора либо спецификой профессии («Черное золото», «Дальний рейс»), либо исторической конкретностью ситуации («Черные бушлаты»), но в целом, они почти прямо выражают авторскую позицию.

В таких стихотворениях не повествуется о реальной, бытовой обстановке, — чаще всего создается символически обобщенная ситуация, на первый план выходит внутреннее состояние героя. Герои все время находятся как бы в «испытательной» ситуации, которая позволяет им проявить благородство, оказаться сильнее, добрее, честнее, которая требует быть мужественнее, умнее, человечнее, потому что еще «взяты не все вершины и преграды», еще бывают моменты, «когда надо решать, — и в этот момент ясно, как человек себя ведет» [5] и когда надо «изведать то, чего не ведал сроду, — глазами, ртом и кожей пить простор. ». Для таких стихотворений Высоцкий выбирал героев, «которые находятся в самой крайней ситуации, в момент риска, которые каждую следующую минуту могут заглянуть в лицо смерти, у которых что-то сломалось, произошло — в общем, короче говоря, людей, которые “вдоль обрыва, по-над пропастью” или кричат “Спасите наши души!”, но выкрикивают это как бы на последнем выдохе» [6].

И рано нас равнять с болотной слизью —
Мы гнезд себе на гнили не совьем!
Мы не умрем мучительною жизнью —
Мы лучше верной смертью оживем! /2; 263/.

И даже в тех формально ролевых стихотворениях, в основе которых лежит давний прием одушевления природы, вещей, прием метафорического осмысления и преображения действительности («Песня микрофона», «Песня самолета-истребителя», «Охота на волков», «Бег иноходца» и другие), герои стоят перед проблемой выбора, перед необходимостью принятия решения: «Я прийти не первым не могу!» («Бег иноходца»), «я больше не буду покорным — клянусь! — // Уж лучше лежать на земле. » («Песня самолета-истребителя») и т. п.

В формально ролевых стихотворениях наблюдается необычайная близость авторской позиции и позиции героя, общий смысл которых заключается в том, что каждый человек не просто песчинка в вечном круговороте бытия, а личность, способная вмешиваться в ход событий, плыть против течения, решать и выбирать в пользу Добра («Дорожная история», «Затяжной прыжок», «Баллада о борьбе», «Натянутый канат», «Тюменская нефть», «Песня о погибшем летчике» и многие другие).

Примечания

[1] Высоцкий В. Четыре четверти пути. М., 1988. С. 126.

[2] Здесь и далее произведения Высоцкого цит. по изд.: Высоцкий В. Сочинения: В 2 т. М., 1991. Т. 2. С. 9. В дальнейшем в скобках через запятую указываются том и страница.

[3] Высоцкий В. Монологи // Юность. 1986. № 12. С. 83–84.

[4] Скобелев А., Шаулов С. Менестрели наших дней // Лит. Грузия, 1986. № 4. С. 163.

[5] Высоцкий В. Ни единою буквой не лгу. Киев, 1989. С. 49.

Источник

С.Н. Бройтман ЛИРИЧЕСКИЙ СУБЪЕКТ

Формы высказывания в лирике.

Обобщенно-личное повествование: «И скучно и грустно…», «Учись у них, у дуба, у берёзы».

2) «собственно автор» – повествование от первого лица, он рассказывает о важном явлении для него

В лирике авторское присутствие выражено ярче всего.

Классификация Б.О. Кормана:

Степень скрытости автора в тексте:

В современной классификации эти 2 формы объединяют и говорят о лирическом повествователе.

С.Н. Бройтман ЛИРИЧЕСКИЙ СУБЪЕКТ

Принципиальный факт наличия героя в лирике позволяет поста­вить вопрос о его своеобразии. Наиболее дифференцированное описание дано в трудах Б.О. Кормана, который различает автора-повествователя, собственно автора, лирического героя и героя ролевой лирики. Для полноты следует назвать в этом ряду и лирическое «я», которое не совпадает с лирическим героем. Наиболее очевидна природа героя ролевой лирики (например, стихотворения Н. Некрасова «Калистрат» или «Зеленый шум»): тот субъект, которому здесь принадлежит высказывание, открыто высту­пает в качестве «другого», героя, близкого, как принято считать, к драматическому. В «Калистрате» им является крестьянин. В других случаях это может быть исторический или легендарный персонаж («Ассаргадон» В. Брюсова, «Нюрнбергский палач» Ф. Сологуба), женский образ, от лица которого дается высказывание в стихотворении, принадлежащем поэту («Вертоград моей сестры. » А.С. Пушкина), или наоборот —мужское «я» в стихах поэтессы (значительная часть произведений З.Н. Гиппиус). Геройная ипостась такого субъекта вполне очевидна, хотя могут быть и очень тонкие градации авторского и «геройного» планов, как в «Зеленом шуме» Некрасова или в «Личинах переживаний» Ф. Сологуба (в книге «Пламенный круг»). В стихотворениях с автором-повествователем характерная для ли­рики ценностная экспрессия выражается через внесубъектные формы авторского сознания: высказывание принадлежит третьему лицу, а субъект речи грамматически не выражен: (Ф. Тютчев. «Последний катаклизм»). Именно в стихотворениях, в которых лицо говорящего прямо не выявлено, в которых он является лишь голосом («Анчар» А.С. Пушкина, «Предопределение» Ф.И. Тютчева, «Девушка пела в церковном хоре. » А.А. Блока и др.), создается наиболее полно иллюзия отсутствия раздвоения говорящего на автора и героя, а сам автор растворяется в своем создании, как Бог в творении.

Читайте также:  Сообщение о животных в тундре 4 класс окружающий мир краткое

В отличие от автора-повествователя собственно автор имеет грам­матически выраженное лицо и присутствует в тексте как «я» или «мы», которому принадлежит речь. Но при этом он «не является объектом для себя На первом плане не он сам, а какое-то событие, обстоятельство, ситуация, явление» (стихотворения Фета «Перед бурей», К. Случевского «В листопад», А. Блока «Грешить бесстыдно, непробудно. », Б. Пастернака «Единственные дни» и др.).

Стихотворения с «собственно автором» в ряде случаев трудно отличимы от стихотворений, в которых появляется другая форма выражения авторского сознания —лирическое «я». Собственно о лирическом «я» мы можем говорить тогда, когда носитель речи становится субъектом-в-себе, самостоятельным образом, что было неявно в случае автора-повествователя и «собственно автора».

Этот образ должен быть принципиально отличаем от биографиче­ского (эмпирического) автора, ибо он является «формой», которую поэт создает из данного ему «я».

Притом в отличие от биографической личности поэта его лириче­ское «я» выходит за границы его субъективности. Именно такое «я» наиболее характерно для творчества Тютчева, Фета, а из поздних поэтов — Пастернака.

Следующая субъектная форма, еще более приближающаяся к «геройному» плану,—лирический герой. Лирический герой возникает не у каждого поэта. Из русских лириков он наиболее характерен для М. Лермонтова, А. Блока, М. Цветаевой, В. Маяковского, С. Есенина. И хотя мы опознаем его и в отдельном стихотворении, с достаточной полнотой и определен­ностью он выявляется в контексте творчества поэта, в книге стихов или цикле.

“Лирика Некрасова” Корман. Его взгляды развил и уточнил Бройтман. Уточнил с учетом Бахтинской концепции “Я и Другой”. У Кормана этого не было: автор и герой.

Бройтман говорит о том, что лирика знала три лирических субъекта: 1. синкретичексий лирический субъект (не предполагающее разделение на я, он, ты, вы и т.д.). 2. субъект в лирике зависит о жанра: каким быть лирическому субъекту, на каком языке говорить. 3. лично – творческий (тип, период), инициативный – характерен для эпохи 18 века, когда классицизм расшатывается.

Чтобы упростить взгляды Кормана, то нужно говорить о 3 типе у которого 5 форм:

1) лирический повествователь. Сближает лирику и эпос. К поэтам, которые пишут стихи только в этой форме, предъявляются претензии о том, что это не лирика, это эпос в стихах. Форма характерна для описания пейзажа (Тютчев “Околдован лес стоит”, Блок “Девушка пела в церковном хоре”, Пастернак “Единственные дни”)

2) собственно автор. Здесь лирическое я есть, но он находится на периферии, не в центре. Для лирического высказывания, для содержания интересен не поэт, не его я, а то, о чем он пишет, т.е. тема, объект. (Ахматова “Родная земля”, здесь есть мы, но это не предмет, Бунин “Настанет день – исчезну я).

3) лирическое я. Эта форма лирики самое распространенное и характерное. Эта форма представляет лирику как род. Она в центре. Здесь я оказывается самостоятельным образом. По терминологии Бройтмана – это субъект – в себе. Впервые этот термин употребил И.Аненский – поэт, потому что сам является революционером в расширении субъектной организации. Его стихи уже не те, которые писали до него. (Пушкин “Я помню чудное мгновение”)

4) лирический герой. Термин Ю.Н. Тынянова “Размышления о творчестве Блока”. Статус термина придала Лидия Я. Гинзбург. “Двойное авторство”. Это не только субъект в себе, но и субъект-для-себя. Это такое лирическое я, когда субъект самодастаточен, гипертрофированное лирическое я. Акцентирование присутствие я в мире. У него особенности: лирический герой проявляет себя не в одном отдельном стихотворении, а в цикле стихотворений. Поэтому литературоведы пришли к выводу, что лирических героев мало. 1ый Лермонтов и обладает некоторыми биографическими факторами. (“Нет я не Байрон, я другой”, “Выхожу один я на дорогу”, Блок, Маяковский, Есенин, Цветаева). Есть спорный случай, Заболотский, Ахматова.

5) герой ролевой лирики. Здесь лирическое я сильно дистансировано и вопросов по соотношению не возникают. Это стихи, написанные от Я (Пушкин “Бабочка”, Цветаева “Идешь на меня похожий”), но это другая роль. (Бунин “Солнечные часы” от лица мы). Драма, баллада – высказываются разные персонажи, конфликт нескольких идеологий.

Промежуточные случаи: лирический адресат или лирическая адресация. Это стихотворение, где основной грамматической формой является местоимение ТЫ. Их много у Пушкина, Лермонтова “Мой первый друг, мой друг…”). Послания. Безличные, неопределенно – личные, обобщенно – личные (Лермонтов “И скучно и грустно, и некому руку подать” каждому и к самому себе. Блок “Грешить бестыдно…”, Пастернак “Февраль”. Аненский – безличное соседствует с личным. М. Волошин, Мандельштам, Цветаева, Липкин, Чухонцев, Кушнер и др.

Источник

Субъективные формы авторского сознания

Субъективные формы авторского сознания
в произведениях вологодских поэтов

Центральным “персонажем” в лирическом тексте оказывается сам его творец,
точнее – его внутренний мир, его душа.
Е. З. Тарланов

…или поэтов:
Ведь не в парках же нам, поэтам,
Не в беседках век вековать!
Хоть не часто, должны и в этом,
В настоящем бору бывать.
(А. Яшин “Товарищам по оружию”)

С помощью “Мы” может выражаться состояние жителей определенной территории, в данном случае – вологжан, исполненных патриотическим чувством гордости родным краем:

Но ведь мы вперед глядим,
Сложа руки не сидим.
Кое-где и в нашем крае
По весне цветут сады…
(С. Викулов “Разговор с попутчиком”)

От множественного числа субъект состояния – лирический герой выступает и как часть группы людей, объединенных каким-либо общим делом или событием, например, войной:
Мы – братья их, нам больше повезло.
Мы – побратимы их, нас миновало…
Зато как после нам их не хватало
И как без них нам было тяжело!
(С. Викулов “В день победы”)

в) в вологодской поэзии есть стихи, в которых лирический герой эксплицитно не выражен. Как правило, лирической темой таких стихов является созерцание картин природы или философские размышления.
Благодаря внешней направленности поэтического мира, на первый план в этих стихах выходит не субъект, а объект созерцания, что делает менее значимым образ автора, а значит, требует предельной обобщенности лирического героя, который является лишь наблюдателем красоты природы. Но если лирический герой может выражаться имплицитно, лишь в оценке и передаче внешних картин окружающего мира, то субъект состояния, как правило, обнаруживает себя вербально, т. е. с помощью лексических средств.
Рассмотрим стихотворение А. Яшина “Пробуждение” (1956).

Читайте также:  Мама сестер хачатурян испытывала животный страх перед мужем тираном

А. Яшин
Пробуждение

Как всегда, весна настала в марте,
Ручейки подспудно потекли.
Словно пятна белые на карте,
Исчезает снег с лица земли.

Зеленя напомнили о хлебе,
Пахнет старой, прелою травой.
Раздались проталинки на небе
И по сердцу хлещут синевой.

Над рекою посвисты и писки.
Закипают мутные яры,
А вокруг, как девичьи записки,
Лоскутки березовой коры.

И деревья стали выпрямляться,
Все ж тревожно:
Так тяжел был снег,
Что, быть может, многим не подняться,
Не взметнуть вершин своих вовек.

Но в лесу стволов кондовых много,
Хороша их мачтовая стать.
Ведь наверно же они помогут
И подлеску голову поднять.

Как правило, в подобных стихах присутствует момент предположения, неуверенности в точности передачи состояния, выражающийся в модальных словах:
Глядел он ласково и долго,
На всех, кто встретится ему,
Глядел на птиц, глядел на елку…
Наверно, трудно одному.
(Н. Рубцов “Старик”)

Романов “О вечерах”, “Три зари”, “За самоваром”
4. Мужик, работник Романов “Репортаж”
5. Поэты, писатели Рубцов “Поэт перед смертью…”, “Последняя ночь”,
“Дуэль”(Лермонтов)
“Однажды”(Гоголь)
“Приезд Тютчева” и др.
Романов “Константин Батюшков в Париже”
6. Люди, все Романов “Это было в деревне, которой нету…”, “Чудно, разгульно, праведно”
7. Молодой человек Романов “Знаки”
8. Человек
Рубцов “Утро утраты”
9. Историческое
лицо Романов “Петр I”, “Предок”
10. Неперсонифици-
рованное лицо, он Рубцов “Неизвестный”
Романов “Ничей”
11. Лицо, определяемое по степени родства, дружбы Викулов “Работа” (дядя)
Рубцов “Встреча” (друг)

12. Лицо, определяемое по социальному положению Рубцов “Разбойник Ляля” (разбойник, княжна)

13. Животные, птицы Рубцов “Воробей”
14. Сказочный персонаж Рубцов “Сказка-сказочка” (бес)

Вот какая я была:
Лед ломала и плыла!
Из-за этого, наверно,
И была тебе мила.
4. Субъект состояния – субъект олицетворения выступает в стихотворениях, в которых неодушевленному предмету не только приписываются свойства живого существа (человека), но и приписывается его состояние:

Спят морские перекрестки,
Лишь прибой гремит во мгле.
Грустно маленькой березке
На обветренной скале.
(Рубцов “Северная береза”)

Моя родина милая,
Свет вечерний погас.
Плачет речка унылая
В этот утренний час.
(Рубцов “Отрывок”)

Таким образом, выступая в роли субъекта состояния или наблюдая за ним со стороны, автор выбирает самый достоверный, на его взгляд, способ отражения действительности, который обуславливается темой стихотворения и, в свою очередь, определяет набор мотивов.
Тяготение автора к использованию того или иного субъекта состояния объясняется темами его творчества и целью создания лирического произведения (сомовыражение, воздействие на читателя и т. д.). В большинстве стихотворений Н. Рубцова субъектом состояния выступает автобиографический лирический герой, что превращает их в “исповедальные монологи”. Н. Рубцов пытался познать и состояния другого человека, животного, поэтому в его творчестве много произведений, субъектом состояния в которых выступает персонаж или предмет неживой природы.
Такая же тенденция прослеживается в творчестве А. Романова и А. Яшина, но в произведениях последнего не встречается субъекта состояния – персонажа. Через все творчество А. Романова, С. Викулова и А. Яшина проходит мотив войны. Воспоминания о ней, а также чувство гражданского долга поэта заставляют их выступать от лица целой группы людей, какой-то человеческой общности. Ноты патриотизма звучат в их стихах, посвященных родному краю. Лирический герой А. Романова ощущает себя выразителем состояния и идей целого поколения, размышляя о своем долге перед товарищами или сыновьями – представителями совсем иного поколения (“Сыновья”, “Очевидец” и др.).
Сохраняя выявленные особенности, лирика С. Викулова существенно отличается от творчества других вологодских поэтов. Субъектом состояния в лирике Викулова часто выступает лирическая героиня – деревенская женщина, обремененная непосильной работой или молодая девушка, охваченная чувствами к молодому человеку (цикл “Залеточка”). В этих стихах рисуются картины простой деревенской жизни и на первый план в них выходят народные мотивы.
Разнообразие типов авторского сознания и способов его выражения в лирическом произведении дает основание для оценки авторского творчества по степени открытости художественных систем (квалификация Б. О. Кормана)1. В соответствии с данной квалификацией поэтические системы вологодских авторов можно разделить на открытые, т.е. обладающие широким спектром лирических персонажей, многосубъектные (лирика С. Викулова, А. Романова, А. Яшина) и закрытые, односубъектные, связанные с тяготением автора к использованию однотипных лирических персонажей (лирика Н. Рубцова). По наблюдению С. Н. Бройтман, “русская поэзия развивается по пути все большего лирического освоения чужого сознания”, и исследования вологодской поэзии подтверждают данный тезис.
Табунова Т. В., студентка филологического факультета Вологодского государственного педагогического университета

Библиография:
1. Бройтман С. Н. Лирический субъект // Введение в литературоведение / Под ред. Л. В. Чернец. – М., 1999.
2. Поспелов Г. Н. Лирика: Среди литературных родов. – М., 1976.
3. Сильман Т. И. Заметки о лирике. – Л., 1977.
4. Тарланов Е. З. Анализ поэтического текста. – Петрозаводск, 2000.
5. Яцкевич Л. Г. Поэтические парадигмы местоимения “я” в творчестве Н. А. Клюева // Проблемы лингвистичекой семантики – 2: Межвузовский сборник научных работ. Выпуск II. – Череповец, 2001. – С. 59 – 71.
6. Хализев Е. В. Лирика // Введение в литературоведение / Под ред. Л. В. Чернец. – М., 1999.
7. Хализев Е. В. Теория литературы. – М., 1999.

Источники:
1. Викулов С. В. Избранное. – М., 1979.
2. Романов А. А. Избранное: Стихотворения, поэмы. – М., 1990.
3. Рубцов Н. Последняя осень: Стихотворения, письма, воспоминания современников. – М., 1998.
4. Яшин А. По своей орбите. – М., 1990.

Другие статьи в литературном дневнике:

Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и российского законодательства. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.

Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.

© Все права принадлежат авторам, 2000-2021 Портал работает под эгидой Российского союза писателей 18+

Источник

Интересные факты из жизни